Пять дульнозарядных ружей, значит, и пистолет… Ну, это не страшно. Надеюсь… М-да, пара лимонок бы тут не помешала, но увы: единственная наша граната, прощальный подарок-талисман нью-йоркского армянина-"афганца" сейчас лежит за много-много сотен миль отсюда, среди имущества Додика Арамяна, занимающегося сейчас торгово-финансовыми махинациями "на земле Дикси". Ну да ладно, как говаривал незабвенный Филеас, "используй то, что под рукою и не ищи себе другое". А под рукою у меня добрый спутник, пара мушкетов и вундервафля в нейлоновой оперативной кобуре. Должно хватить.
Как выяснилось, добрый спутник Томас Джонсон совершенно согласен с мнением о необходимости перемножения на нуль понаехавших патентованных бандюков — а как ещё назвать лиц, занимающихся вооружённым грабежом под прикрытием королевского патента, сиречь, разрешения на пиратство? Причём сделать это, не стараясь привлечь для данного математического упражнения местных американских сограждан из ближайшего городка Трентон. Трентон, хотя и ближайший, но всё-таки он достаточно далёк, и путь туда и обратно займёт слишком много времени. А если в жилище старого Викстрёма засели, действительно, приватиры, то где-то неподалёку должен быть и их корабль, причём вовсе не исключено, что на нём не осталась вторая часть команды. Так, на случай попытки угона транспортного средства или отправления его на штрафстоянку за парковку в неположенном месте. Хотя кто тут станет угонять… Гризли, разве что? А раз корабль должен иметься, то нехорошие люди и уплыть на нём могут, невзирая на мерзкую погоду: ведь досюда-то они как-то добраться сумели.
Посему, обсудив план операции и снабдив отогревающегося шведа котелком свежесваренного бульона с белкой, подкрашенного для густоты мукой и ещё раз засыпав в сковороду, "работающую печкой" внутри палатки, горячих углей, а также оставив в качестве живой сигнализации лошадь, мы с Томом двинулись обратно к жилищу маячного смотрителя.
Там за прошедшее время мало что изменилось, разве что наконец заткнулся голос, немелодично завывавший прежде "Johnny, my boy…", французский же песенный фольклор исполнялся соло, а два других сильно нетрезвых голоса что-то невнятно буровили друг дружке, причём явно каждый говорил о своём. Не такой я великий знаток языка Робеспьера и ла Вуазена, чтобы на слух уловить смысл пьяного трёпа на каком-то из десятков диалектов этой страны (думаете, что Франция мононациональна? Да ни разу! Там полно национальностей от всем известных по д'Артаньяну гасконцев и окситанов до нормандцев, которые вообще сродни норвежцам. Вот только вплоть до президентства де Голля всем их велено было "писаться" в "государствообразующую нацию", чем представители завоёванных некогда французскими королями "нацмены" были сильно недовольны. Если подумать, то практически все тамошние гражданские войны после Жакерии вспыхивали как раз на "нетитульных" окраинах. Про ту же Вандею слыхали многие, и в школе нас учили, дескать тёмные крестьяне там восставали за свергнутого короля против прогрессивных французских революционеров. Вот только там не упоминают, что революционеры там были почто все пришлые, французские, а вандейские повстанцы поголовно кельты: бретонцы да анжуйцы, причём традиционно гугеноты или "перекрещенные" из гугенотов насильно в католичество; в Париже же всё ровно наоборот).
Мы с проводником проверили, крепко ли в курковых губках держатся кремни и не просыпался ли с полок затравочный порох и разделились: Джонсон прокрался к освещённому окну на северной стене, я же направился прямо ко входу. Приблизив замёрзшую ладонь к косяку, ощутил, как пробивается наружу тёплый воздух. Жарко вам, паразитам? Ну, сейчас остужу! Тяну на себя мощную деревянную ручку, прищуривая глаза: не хватало мне "ослепнуть" при переходе из темноты в освещённую комнату… И зря! Дверь-то оказалась не запертой и открылась легко, а вот освещённого помещения не оказалось. Оказывается, старый швед оборудовал жилище с толком, устроив небольшие, лишённые окон сенцы. Весьма полезно для сохранения тепла зимой. Также с умом внутренняя дверь расположена не в стене напротив, а справа. Получается, по сторонам сеней образованы два небольших "кармана", и это не очень хорошо. Мало того, что от дверей я попросту не смогу контролировать один из них, а при проходе вглубь помещения за спиной может оказаться потенциальная опасность, так ещё и при необходимости выстрелить и вновь спрятаться в "прихожей" придётся высовываться всем корпусом: я же не левша, и ружьё держу справа. Значит что? Значит, высовываться и палить мы не будем. А будем действовать с особым цинизмом и дерзостью, как говорят в "ментовских" сериалах. Тихонько прислоняб "смуглянку" к стене, и принимаюсь стаскивать верхнюю тёплую одежду. Под местным аналогом кожуха у меня свитер крупной вязки, а вот под ним поддет мундир французского офицера-артиллериста из добротного синего сукна. Жаль, что эполеты давно сняты и лежат вместе с треуголкой в одном из притороченных к томовой кобылке "хурждинов". Ну, да авось и так сойдёт! Пригладив пятернёй высвободившиеся из-под зимней шапки волосы, снимаю пистолет с предохранителя и досылаю патрон. Пусть будет. Вернув чудо двадцать первого века в кобуру, вновь вооружаюсь "Браун Бесс" и, резко рванув внутреннюю дверь, вваливаюсь в помещение с диким криком: