Я потеряла долю секунды. Одну лишь долю. Рука только дернулась, чтобы схватить ведьму за глотку, когда она молниеносно подняла ладонь перед моим лицом и дунула на нее.
Последнее, что я видела, – это сухое лицо старухи и пунцовую пыль, летящую с ее ладони мне в нос.
Последнее, что слышала, когда упала на спину, – это слова: «Я дам тебе имя, мерзкая тварь. Мой последний подарок».
И я утонула в омуте смазанных лиц, загадочных картинок, незнакомых мест, лживых слов и несбывшихся обещаний.
Искаженная память лопнула, как склянка, и ее колючие осколки вонзились в глаза изнутри. Заставили их видеть, даже когда они закрыты.
Веки налились нестерпимой болью. Уши заложило от гвалта, смеха, криков, разговоров, причитаний и ругани.
И среди всего этого неописуемого хаоса я услышала свое имя.
Глава 5
Я лежу в изумрудной траве, укрытая полуденным солнцем. Меня не найти, если только не знать, где я. Но об этом месте почти никто не знает.
Так хорошо здесь. Шустрые рыбки плещутся на поверхности озера. Я их слышу. Должно быть, радуются, что я наконец вылезла из воды.
Как жаль, что еще разок не поплавать. Не успею обсохнуть – и конец: все догадаются, где я так подолгу пропадаю. Да и домой пора возвращаться. Мамка, наверное, уже трезвонит коровьим колокольчиком, созывает всех готовиться к торжеству.
Тоже мне, торжество! Вообще не понимаю, зачем они сюда приезжают. Сидели бы у себя в Дарнагаре и сидели. Нет, все ездят сюда, будто им тут рады.
Фыркнула и подобрала льняное платье. Конечно же, им тут рады. Все, кроме меня. Мне они не нужны с их подарками странными. Я даже не знала, когда можно носить их щедрые подарки. Мамка запрещала касаться шелковых тканей и красивых украшений. Говорила: «Это на праздник, не трогай». А других праздников-то и не было, кроме их приездов. И то нас не пускали в главный зал.
Волосы еще не высохли – пришлось спрятать их под косынку, пока не залезу в проклятую ванну. Мамка слишком горячую воду делала. Я визжала, пока она натирала меня мыльнянкой. А она ой как жжется, когда побегаешь по камням и набьешь себе ссадины на босых ногах.
Спустилась к изгороди, отодвинула дощечку и, как мышка, шмыгнула в заднюю дверь для слуг.
– Опять ты опаздываешь! – крикнула Рея, кухарка, когда я пробежала мимо кухни. – А ну, бегом мыться! Гости уже подъезжают.
– И пусть! – крикнула я, взбираясь по винтовым ступенькам и вдыхая ароматные пары из кастрюль. – Вот захочу и не пойду!
Рея посмеялась и посоветовала мамке это не говорить. А я и сама знаю, что не надо. Мамка по шее надает.
Когда я вбежала в комнату, увидела Алику. Она уже искупалась и прикладывала зеленый шелк к разгоряченному лицу.
– Тебе нравится? – спросила она, когда я стянула платье и прыгнула в приготовленную для меня воду. – Зеленый мне идет лучше красного, да?
Алика пыталась говорить как высокородная леди. И руками так же водила, чем откровенно злила меня. Я брызнула на ее платье водой.
Поднялся визг и, как обычно, началась драка. Мамка вбежала, разняла нас и дала подзатыльники.
– Это все она! – выла насквозь мокрая Алика, пытаясь вытереть капли с зеленой материи. Только хуже делала: платье тоже полностью вымокло.
– Тихо! – шикнула мамка. – Обе! Они уже здесь! А ну-ка быстро намывайся, несносная! Где опять шлендала?
– Гуляла, – коротко ответила я и показала сестре язык.
Алика ответила мне тем же и выбрала новое платье, фиолетовое. Оно хоть и лучше зеленого и прошлого красного, которому я изорвала весь подол, но все равно ей не подходит. Алика совсем некрасивая. Ей ничего не идет, кроме колпака на всю голову.
Я хихикнула от своей шутки, и вода под носом забулькала.
Когда мамка вышла, сестра тут же скривилась.
– Я выйду замуж за благородного красавца, а ты нет!
– Больно надо, – сказала я, натягивая серое платье из хлопка с коричневым поясом.
– Мамка сказала, чтоб ты желтое надела.
– Сама надевай желтое.
– Козявка!
– Брюзга!
– Слабачка! – победно произнесла Алика, и я свалила ее с ног.
Никто не смеет называть меня слабой! Никто!
Мамка снова влетела в комнату и опять нас разняла.
Хоть Алика и старшая, в драках побеждала я. Всегда.
Ревущую сестру вывели из комнаты, а я получила пощечину.
– Сдурела?! – орала мать. – Что ни праздник, ты мне выходки свои показываешь! Хоть раз можно без них?
Я молча терпела, пока меня переодевали в желтое платье. Чистый шелк, приговаривала мамка. Дорогая ткань. Вышивка самой хозяйки.
Фыркнула еще раз. И снова получила оплеуху.
Пушистые волосы заплели в настолько тугую косу, что аж виски онемели.
Меня вывели к остальным в обеденный зал. Поставили рядом с Аликой и другими детьми прислуги.