А я сидела под столом и смотрела на маму. Ждала, когда она заморгает. А то нельзя так долго не моргать! У меня вот никогда не получалось так долго.
Меня не видно под скатертью. Только этот мальчик знал.
С трудом перевела взгляд от мамы к нему. Он неотрывно глядел на меня.
– Где она? Где девчонка? В желтом платье! Кто-нибудь видел? Куда она делась? – кричали люди с разных концов зала.
Я смотрела на мальчика, а он – на меня. Не знаю зачем, но я помотала головой. Надеюсь, он поймет.
– Сын, ты не видел, куда маленькая побежала? – Дядя в черно-золотом кафтане развернул его к себе.
– Нет, пап, – сразу же ответил мальчик, кинул на меня последний взгляд и вышел из зала.
Я снова посмотрела на маму. Только сейчас до меня дошло.
И внутри, там, где детское сердечко, вспыхнула зверская боль.
Я открыла глаза и увидела прогнивший потолок.
Где я? И что это было за воспоминание? Оно мое, я знаю. Уверена, что мое. Целый отрывок памяти вернулся. Как?
Бетисса. Эта злобная ведьма и ее красная пыль что-то сделали со мной. И она сказала мне какие-то слова, но я не могла собрать их в памяти. Что-то про подарок, но…
Я села и потерла ноющие виски. Самочувствие такое, будто во мне сейчас бочка эля, вместе с самой бочкой. Еще этот смрад… Незнакомая кровать насквозь провоняла мочой. И во всей комнате жутко воняло. Откуда это тошнотворное зловоние? Тут же ничего нет, кроме ветхой кровати на шатающихся ножках, сломанного стола и дыры в полу. Комната, которую я снимала в трактире у Роллы, была королевской опочивальней по сравнению с этим. Но хотя бы не улица, и на том спасибо. Но как я тут оказалась?
– Ты проснулась! – от восторженного баритона чуть перепонки не лопнули. – Вставай же! Вставай!
Я протерла глаза, пытаясь понять, не чудится ли мне. Ибо передо мной стоял тот самый рыдающий толстяк и махал пухлыми руками, чтобы я шла за ним.
– Помоги разбудить! Ты сказала, что она проснется, когда протрезвеет! Помоги протрезветь маму!
Протрезветь маму…
Книга!
– Где книга? – вскочила я, озираясь по сторонам.
– Какая книга? – спросил толстый идиот.
– У меня в руках была книга. В рубахе. Где она?
Вернув на миг утерянное самообладание, я в один шаг преодолела расстояние между мной и мужиком, схватила его за шерстяную жилетку и холодно прорычала:
– Где книга, что была со мной?
Остолоп никак не изменился в лице. Наверняка пытался что-то там думать, но у него не получалось. Мысли покидали разум, не успев сформироваться. Он слабоумный. Это я поняла еще в переулке, когда он безудержно рыдал. Но сейчас он явно знает побольше моего.
– Ну? – Я сильнее встряхнула его, но это не возымело успеха. До дурачка, похоже, не дошло, что я трясу его словно ребенка.
– Я… я не знаю… – стыдливо признался он и поджал губы. – У меня нет книг. Я читать не умею.
– Кто бы сомневался, – вскипела я, выпустив слабоумного тупицу. – Ты пошел за мной следом?
– Пошел.
– И притащил сюда?
– Притащил.
– Кого ты видел?
– Тебя.
– Да нет же… – раздраженно вздохнула я. – Кого ты видел рядом со мной? Старуху? Она взяла сверток с книгой?
Мужик поводил тупыми глазками, подумал и помотал головой.
– Чтоб тебя… – выругалась я и пошарила в поисках кожаного мешочка с золотом. Его тоже не оказалось, как и всего оружия. Меня обокрали, пока я валялась, вновь одурманенная этой седовласой тварью. Ни меча, ни клинков. Лишь лук остался – он в трактирной комнате, до которой я так и не добралась.
Я раздраженно потерла лицо и только сейчас поняла. Очков не было. Ни на лице, ни на шее, куда я стаскивала их, чтобы не потерять. Их тоже украли – они же из берилла, а он довольно ценный.
И слабоумный детина видел мои глаза, но в ужасе не убежал.
Я повернулась к нему, внимательно наблюдая. Он стоял в дверном проеме, закрывая его полностью, и чуть ли не с восхищением смотрел на мое лицо.
– Тебя не смущают мои глаза?
– Красивые! – воскликнул мужик и захлопал в ладоши от радости.
– Мои глаза красивые? – скептично уточнила я.
– Да!
Усомнившись в происходящем, я все же понадеялась, что Бетисса каким-то образом вернула мне врожденный цвет глаз. Она же сказала что-то про подарок. Может, это он? Пунцовая пыль изменила внешность кнарка?
– Какого цвета мои глаза? – уточнила я.
– Очень красивые! Самые красивые! Черные! – заверещал идиот и запрыгал от восторга, отчего весь дом заходил ходуном.
Попытаться стоило. Я ничего не потеряла, за исключением крохотной надежды на нормальную жизнь. Черные глаза по-прежнему со мной. Если этот дурачок считает их красивыми – его дело. Хоть перед кем-то можно не скрываться.