– Как тебя зовут? – спросила я, садясь обратно на вонючую кровать.
– Янни-пом-пом!
– Янни-пом-пом? – Мои брови полезли на лоб.
– Янни-пом-пом! – еще более воодушевленно захихикал толстый простачок, будто это самое веселое имя на свете. – Меня мама так зовет!
Глядя на него исподлобья – на рослого недоразвитого мужика лет сорока пяти, – я могла представить какое угодно имя, но только не «Янни-пом-пом».
Волосы темные, грязные и длинные. Борода такая же. Он жевал нижнюю губу, как ребенок, а взгляд был… хаотично парящим. Глупые глаза с трудом фокусировались на одном месте. Как и все слабоумные, он не умел контролировать эмоции, и его лицо постоянно искажалось, следуя за несвязными мыслями. То он скалился, то морщился, то улыбался одними деснами, то вытягивал губы в трубочку.
Янни был слишком нескладным: одно плечо задиралось к уху, а другое висело, как парализованное. Косолапые ноги безостановочно переминались на месте, будто в дырявых башмаках завелись мыши.
На нем были огромные штаны. Он постоянно подтягивал их на толстый живот. Прямо каждое мгновение. А сверху – грязнущая рубаха и шерстяная жилетка на пуговках.
Дурак постоянно отвлекался и, кажется, пытался что-то вспомнить.
И вспомнил. Поняла я это по тому, что Янни подпрыгнул на месте, отчего хрупкие стены задрожали, поднял палец и громко – громче, чем нужно – спросил:
– А как тебя зовут?
– Митра, – тихо ответила я, разглядывая нелепого идиота.
– Чегось?
– Мое имя Митра, – повторила я.
Так меня зовут. Воспоминание, которое Бетисса великодушно отдала мне, вернуло два имени. Мое и моей сестры.
У меня есть сестра. Или была. Я смутно помнила ее лицо, но мы точно не были похожи. Мы часто ссорились. Алика ненавидела меня. Почему? Если я доставала ее и портила платья, могли такие детские шалости привести к непреодолимой злобе? Может, да, а может, тут было что-то другое.
У меня была мама. Я не вспомнила, как ее звали, но точно знаю, что очень ее любила. Даже несмотря на постоянные оплеухи и наказания, мама была святой для меня.
В груди глухо отозвалось горе. Нестерпимая скорбь от ее потери. Никто толком и не понял, почему она умерла в тот день, выдернутый из моей памяти старой ведьмой. Когда меня нашли и заперли вместе с Аликой, страж лишь скупо проронил, что у портнихи случился приступ и сердце не выдержало.
И еще я теперь знала, что родилась не в Йосе. Этот город находился в Северном Юшене. А там, откуда я родом, было всегда тепло. Это либо в Кейлин-Горда, либо в приближенных к нему регионах Тарты. Йос был связан с чем-то другим, но точно не с моей родословной.
Это воспоминание вернуло мне не только имя. Оно показало самое важное. Когда-то я была человеком. Ребенком. Значит, я родилась и выросла в чьем-то доме. Значит, там меня должен кто-то знать.
И самое яркое озарение заключалось в том, что я не могла быть причастна к убийству Гонника Даггана и его семьи. Если я была ребенком и человеком, значит, родилась уже после их гибели. Получается, я угодила в армию Бадзун-Гра совсем недавно. Может, пару лет назад…
Почему-то от мысли, что я не убивала Дагганов, стало легче. Похоже, история Баата была моей любимой сказкой в детстве, поэтому я так близко приняла ее к сердцу.
Поднявшись с кровати, я напрягала память, но никак не могла вспомнить свой дом и имя хозяина, приютившего нас.
– Идем? – Янни-пом-пом активно замахал руками, обрадовавшись, что я встала.
– Куда?
– Мама! – растянул он с искренним осуждением: мол, как я могла забыть про такую священную вещь.
– У меня нет времени, – холодно сказала я, проверяя, в порядке ли мои доспехи и портупея. – Нужно найти воришек, что украли мои вещи. Если не потороплюсь, мое добро продадут в какой-нибудь поганой таверне.
Я была уверена, что это не Бетисса. Когда ее соратник сбросил меня с утеса, ведьма не тронула мешочек золотых. Стало быть, богатства ей не нужны. Как и книги. Мои вещи украли обычные воры, орудующие в этом насквозь прогнившем городе. И я их найду. Переломаю им позвоночники. Не в назидание, нет, а просто так.
– У тебя украли вещи?! – неистово ужаснулся Янни, закрыв рот руками.
– Представь себе, – бросила я и кивнула ему, чтобы отошел от двери.
Он послушно отступил, даже не поняв, что мой кивок был угрозой.
Внутри вскипала неукротимая ярость, какой я прежде не чувствовала. Вместе с потерянным воспоминанием вернулось что-то еще. И оно решило все за меня.
Воров пойдет искать кнарк. Пусть все в этом городе узнают, кто пришел по их души.
– Это очень плохо! Это очень ужасно! – бормотал Янни, следуя за мной в какую-то пристройку – может, то была кухня. – Мама говорит, что воровать нельзя! Это плохо! Нельзя воровать!