Федот и Еремей не раз слышали хвастливые речи Кондрата и промолчали на его слова. Только Лукерья открыла мокрое от слез лицо и, все еще держа передник в руках, затянула жалобно:
— Ты уж, батюшка Кондрат Антонович, помоги нашему горю, найди мне сыночка, дай бог тебе здоровья...
— А ты не плачь, Лукоша,— успокоил ее Федот.— Чего до поры слезы лить?
— Искать нужно, Федот Игнатыч, Тимоху твоего,— сказал Еремей.— Походим по Большому осиннику, пошумим. Авось услышит, найдется.
— Походить да пошуметь — это можно,— согласился Федот и стал набивать трубку.
— И походим и пошумим,— поддакнул Кондрат.— Я всю деревню на ноги подниму. Всех мужиков и баб в лес выгоню.
Максимка, облокотившись на подоконник, с интересом слушал разговор стариков. Он старался не вмешиваться в их беседу, но, когда заговорили о поисках, не стерпел:
— Тятя, а я тоже пойду? Я Серка буду звать. Он мой голос услышит и прибежит. Пойду, тятя?
— Иди,— согласился отец.— И мы с Еремеем Гавриловичем соберемся.
— Пойдем, Максимка.— Кондрат торопливо вскочил, повернулся к иконам, перекрестился.— Благослови господь, пойдем народ поднимать.
Лукерья подошла к сыну и сказала вполголоса:
— Береги себя, Максимушка. Штобы все ладно было. От мужиков-то далеко не отходи...
Максимка глянул в лицо матери, и ему показалось, что мать за одну ночь и состарилась и похудела: глаза впали, на лбу проступили морщины, скулы, и без того широкие, еще раздались.
— Да не тужи, мам,— на ходу бросил Максимка и накинул на себя старый шабур.— Не потеряемся!
— Идите, идите, родимые,— причитала Лукерья,— бог вам на помощь. Найдите Тимошеньку. А я за вас бога буду молить...
— Да скажи там, пусть топоры да собак берут. Мало ли что! — вдогонку Кондрату крикнул Еремей.
— Ты, Максимка, беги в тот конец, а я в тот пойду. Всех поднимай, скажи: «Десятский велел у вашего гумна собираться». Всем народом в лес пойдем. Всю тайгу прочешем.
Максимка побежал на край деревни, а сам Кондрат подошел к окну ближнего дома, громко постучал кулаком по раме:
— Эй, Матвей Федотыч! В лес собирайся. Где ты там? Дрыхнешь, что ли?
В окне показалось бородатое лицо.
— Чего тебе, Кондрат Антоныч? Ай что неладное стало? — спросил Матвей.
— В лес, говорю, собирайся, брата твоего искать, Тимоху.
Матвей еще что-то хотел спросить у десятского, но тот, широко размахивая руками, уже спешил к другому дому.
— В лес, в лес! — кричал он на всю деревню, колотя в окна.— Всех подниму! Федота Игнатыча сына искать пойдем, Тимошку. В тайге заплутал Тимошка. Горе-то какое! Всем управу найду! Разыщу варнака, в волость сдам...
Подойдя к дому сына, Кондрат разом поостыл, посмотрел с гордостью на Захаркин дом. Изба новая, ладная. Стены, освещенные утренним солнцем, чуть отливают желтизной. И смолой еще пахнут. Недаром старался Кондрат, помогал сыну строиться.
Не спеша, чинно поднялся Кондрат по ступенькам крыльца, постучал негромко.
Захар, такой же маленький и хилый, как отец, подошел к двери.
— Это ты, тятя? А я думал: кого бог несет? Проходи, гость дорогой, у порога чужие только стоят.
— По делу я к тебе, Захарка.
— Что за дело, тятя? — с тревогой спросил Захарка.
— В лес пойдем. Тимоху будем искать. И ты, Захарка, иди. Ищи пуще всех! Нужно его, варнака, найти, а то худо нам будет... Давай собирайся, а я дальше пойду народ поднимать...
Возле Фисиной избы Кондрат остановился, но в окно стучать не стал.
«Пошто ей с мужиками по лесу шастать? Пусть дома посидит. Чтобы не обижалась, как снохой-то станет...» — подумал он и заспешил дальше.
Фиса в это время длинной деревянной лопатой вынимала из печи горячие хлебы. Увидев в окне промелькнувшую тень десятского, она глянула на улицу и догадалась, откуда весь шум в деревне.
«Забегал Кондрат... Спохватились. Искать пойдут. Ну и ищите... Только ложную ты, Кондрат, тревогу-то поднимаешь. Не найти вам Тимошу. Поздно спохватились...» — подумала она, поставила лопату, взяла в руки круглый каравай, испеченный на капустном листе, похлопала его ладонью по горячему боку и снова задумалась:
«Где он теперь, Тимоша-то? Далеко он теперь. Один в глухом лесу. И словом перекинуться не с кем. Голодный, может. Кто ему хлеба-то в лесу напечет? И крыши нет над головой. Холодно, сыро... Сказал, придет за мной. Ну что же, стану ждать. У него слово твердое. Подожду. Все равно мне ждать больше некого...»
Глава пятая
У ЧЕРТА НА КУЛИЧКАХ
Тимоха проснулся и грязными пальцами протер глаза. Он лежал на спине на краю поляны. Высоко в небе, будто по синей безбрежной глади воды, обгоняя друг друга, плыли куда-то освещенные солнцем серые облака.