Справа лежали мешок и топор. Слева, свернувшись кольцом, спал Серко, остроухая красивая лайка. Почти вся шерсть на ней была белая, только на груди черное пятнышко, на шее полоска вроде ошейника, да ноги и кончик хвоста тоже черные.
Тимоха не хотел брать собаку, чтобы не обидеть отца. Но еще в первое утро, как ушел из дому, он вдруг услышал позади, в лесной чаще, шорох. Тимоха выхватил из чехла нож, быстро обернулся назад, готовый встретить неведомого противника, но вместо врага бросился к нему под ноги мохнатый друг.
Тимоха погладил собаку, потрепал за ушами и прибавил шагу. Ему подумалось, что Серко не один здесь, вдали от деревни, что следом за собакой выйдут из чащи люди, а с людьми он не хотел встречаться в то утро.
Но лес молчал. Ни собачьих, ни человеческих голосов не было слышно. Только птицы перекликались в чаще да шумели над головой макушки деревьев.
Три дня и три ночи Тимоха с Серком шли по нехоженой тайге. Шли без дорог, напрямик, навстречу солнцу. По пути им встречались густые темные ельники, прозрачные сосновые боры, говорливые кудрявые березнички и стройные осинники, уже одевшиеся в красную осеннюю листву. Порой приходилось преодолевать буреломы, порой идти по болотам, по колено хлюпая в темной, как сусло, воде. Но зато там, где повыше шел их путь, под ноги ковром ложилась сухая хвоя да белый, словно инеем тронутый, олений мох — ягель.
Иногда попадались на пути лесные ручьи, сплошь заросшие кустарником и травой, заваленные корягами. К иному подойдешь, а его и не видно. Слышно только, как бурлит и клокочет вода.
У ручьев Тимоха останавливался, горстями черпал холодную воду, плескал ее в потное лицо, жадно пил. Потом тут же садился на валежину, снимал с плеч мешок, доставал ломоть хлеба, кусок вяленого мяса. Поест наспех, бросит собаке кусок хлеба и снова в путь, неведомо куда, только бы подальше от людей.
Иногда из-под ног с шумом взлетали глухари, тетерева или рябчики. Иной раз так неожиданно вылетит, что Тимоха невольно вздрагивал, а Серко с шумом, раздирая кусты, гнался за птицей. Побежит, поднимет морду, посмотрит вслед и, вернувшись к хозяину, покорно бежит у ноги или сзади, шелестя травой...
Тимоха, сжав кулаки, потянулся, сладко зевнул. Потом приподнялся на руках, сел, все еще не проснувшись до конца, снова протер сонные глаза и осмотрелся кругом.
Неширокая лесная поляна лежала на пологом склоне. Кругом вперемежку высились сосны и ели, кое-где виднелись березки. Их пожелтевшие листья один за другим, кувыркаясь, падали на землю и прятались в поблекшей траве. У подножия склона виднелась речка с крутыми высокими берегами. Она была чуть пошире Налимашора. У самой воды, вдоль берега, выстроились черемухи и кусты ивы, разукрашенные по-осеннему красными, желтыми, багряными и зелеными листьями. Они тоже осыпались. Некоторые из них падали в речку и плыли куда-то вниз по течению. А за речкой, в низине, темной стеной стоял густой хвойный лес.
— Ну вот мы с тобой и одни, Серко,— задумчиво произнес Тимоха, глядя в умные глаза проснувшегося пса.— Совсем одни. Нет у нас теперь ни дома, ни хлеба. А жить-то надо, Серко. Вот так.
Серко умными глазами смотрел на хозяина, лежа на брюхе, нетерпеливо перебирал передними лапами и, как метелкой, мел по траве пышным хвостом.
— И никого-то тут нет, в этих местах,— грустно покачал головой Тимоха.— Да и кто здесь жить станет, у черта на куличках? Кругом глушь-тайга. А поди, кто-то и тут живет?— Он трубой сложил ладони и крикнул:— Гу-ху-ху-хуу!
В ответ громко раздалось то же самое: «Гу-ху-ху-хуу!»
— Не люди нам с тобой отликаются... Не бойся, Серко,— сказал Тимоха,— это лес с нами здоровается. Место тут еще необжитое. А вот речка горластая. Слышишь, как ворчит? И место кругом отзывчивое.
Серко подполз поближе к хозяину, положил лапы ему на ноги и облизнулся.
— А ты жрать небось хочешь? Проголодался? — Тимоха подтащил мешок, вынул краюху хлеба и небольшой кусок вяленой лосятины. Разломил, кинул собаке по куску того и другого.
— Это тебе, а это мне,— сказал он и сам принялся жевать.— И больше не проси. Всего и осталось у нас два сухаря да три картошины. Теперь сами промышлять станем. Никто тут нам ничего не припас... Что добудем, то и есть будем. А не добудем — голодать придется. Вот так, Серко. В тайге закон такой.
Тимоха завязал почти пустой мешок, заложил за спину топор, встал.
— Пойдем, Серко, к речке сходим. Посмотрим, какая она, Горластая, чем богата, чем красива?