— Добрая земля,— сказал он наконец.— Не то что у нас в Налимашоре. Там песок тощий, а тут чернозем. Хлеб на такой земле хорошо уродится... Весной лук да картошку посадим. Мало? Да нет у нас больше. Верно, Серко, я говорю?
Серко, будто соглашаясь, посмотрел на хозяина преданными глазами и чуть слышно взвизгнул одним носом.
— Жить здесь станем,— твердо сказал Тимоха.
Он осмотрел деревья, выбрал толстую, гладкую, высокую сосну, стукнул обухом по стволу, чутко прислушался к глухому звону удара, повторенному эхом из-за реки. Плюнул на руки, расставил ноги.
— Господи благослови,— сказал негромко, прицелился, высоко над головой поднял топор и сильным ударом вонзил острие глубоко в ствол дерева.
И опять испуганно отозвалась Горластая, словно жалко ей было стройной сосны.
Тимоха и вспотеть не успел, а могучее дерево вздрогнуло, наклонилось и с шумом и свистом плашмя грохнулось на поляну.
Тимоха зарубками разметил на стволе кряжи по пять аршин.
— Хватит,— рассуждал он вслух.— В ширину и четырех аршин хватит. Большую избу нам рано строить. В маленькой поживем покуда. Да и теплее в маленькой будет.
Без устали работая топором, он разделил ствол на кряжи, свалил еще дерево, разделил и его. Поднес заготовленный лес к выбранному месту и тут же, не отдыхая, начал поднимать сруб. Работал жадно, без отдыха, и к тому времени, когда солнце склонилось к вершинам деревьев, сруб поднялся больше чем на полроста человека.
«Дня за три управлюсь,— подумал Тимоха, оценивая свою работу.— Тогда и покойнее, и теплее будет...»
— А сейчас, Серко, морду пойдем посмотрим. Коль попалась рыба, свежей сварим, поужинаем да и спать. Утром солнышко встанет — и мы за работу. Вот так. Тут за нас никто ничего не сделает.
Глава седьмая
ТАЕЖНОЕ КРЕЩЕНИЕ
Не зря торопился Тимоха. Он как знал, что зима вот-вот завладеет лесом. Да и как не знать — все приметы о том говорили: и ясные безветренные дни, и иней по утрам, и ночные заморозки. Только-только успел он срубить избу и мягким мхом забить щели, тут сразу ударили крутые холода, а еще два дня спустя, глянув утром в маленькое окошечко, Тимоха не узнал своей полянки. За окном было светло и бело, как в ясную лунную ночь. Всю поляну засыпало снегом. Пни и кусты, словно испугавшись холода, нахлобучили белые колпаки.
— Ишь ты, за ночь как навалило! — удивился Тимоха.— Ну, да нам, Серко, и мороз теперь нипочем. Изба у нас ладная.
Серко не стал спорить с хозяином, хотя мог бы и возразить. Не больно ладная получилась изба у Тимохи. Со стороны похожа она была на приземистый белый гриб, притаившийся под деревом. Невысокая, плотная, как шапкой накрытая односкатной бревенчатой крышей. Но со стороны некому тут было разглядывать Тимохин дом, а внутри хоть и небогато была убрана избушка, но все, что нужно, было на месте: и подслеповатое окошечко, и низкая, но плотная дверь, и нары у стены, и потолок с накатом и с дымоходом. А посреди избушки, прямо на земляном полу, куча пепла и горящих углей. Не больно все красиво, не больно гладко да ровно, ну да ведь зато и сделано все одним топором.
Еще до морозов успел Тимоха справить себе новые лапти. Вытесал из сухого березового сучка кочедык, надрал бересты и, отдыхая от топора, плел помаленьку. Сплел и две морды. Рыбы стало ловиться больше. Ею одной они с Серком и питались. Изредка, правда, собирал Тимоха сухие ягодки черемухи да с болота приносил кислую клюкву. Ну да разве это еда? А рыба приелась. Хотелось мяса. Хоть тоже без соли, а все же казалось, что нет на свете ничего вкуснее мяса. О хлебе Тимоха и мечтать перестал, а о мясе мечтал. С малолетства привык к нему.
Когда совсем рассвело, Тимоха неторопливо вышел из избушки, прикрыл дверь и пошел побродить по поляне и по лесу, посмотреть, кто у него соседи. По первому снежку все видно. Как ни прячься, не спрячешься. Все, как на свежей бересте, написано, только умей прочитать. А уж эту таежную грамоту знал Тимоха, как поп Евангелие. Тимоха знал, а Серко еще лучше.
Вот рядом с жильем протянулась по снегу тоненькая извилистая цепочка из мелких частых ямочек. Это мышка пробежала — тоже лесной обитатель, соседка. Бегала куда-то по своим делам, а потом юркнула под валежину и там затаилась. А может, и нора у нее там, под валежиной.
А вот заячий след. Ночью, видно, приходил косой поглядеть на Тимохин дом. Вот тут посидел на задних лапах, да, видно, испугался чего-то: отпрянул в сторону и дунул в лес, в густой ельничек.