Клыкастая пасть рассвирепевшего зверя снова нацелилась на Тимохину голову. Казалось, еще мгновение — и острые клыки вопьются в череп. Но Тимоха левой рукой вцепился в густую, жесткую шерсть и оттащил от себя злобную морду. Медведь рывком мотнул головой, вырвался. Тимоха вновь потянулся к мохнатой башке, но промахнулся и угодил рукой в раскрытую пасть зверя. Сжав пальцы в кулак, он до локтя затолкал руку в горячую пасть. Медведь засопел и ослаб. Собрав последние силы, Тимоха снова прижал его к земле, с трудом поднялся на колени. И тут в примятом во время схватки снегу увидел кончик ножа. Завалив зверя на бок, он правой рукой дотянулся до ножа, крепко зажал его в кулаке и нанес удар.
Медведь судорожно задергал лапами, вздрогнул всем телом, и огромная голова безжизненно повалилась набок. Тимоха вытащил руку из пасти зверя, провел по окровавленной щеке и вдруг тяжело, точно куль соли, упал рядом с убитым медведем. И если бы кто со стороны посмотрел сейчас на недавних противников, не сразу определил бы, кто вышел победителем в этой страшной рукопашной схватке.
Исцарапанный, избитый Серко перестал визжать и скулить. Он осторожно подошел к хозяину, положил лапы ему на грудь, лизнул в щеку... Но Тимоха лежал неподвижно, с закрытыми глазами, и Серко снова стал тихонько поскуливать.
Наконец Тимоха очнулся. Он повернулся на бок, приподнял голову. Серко, радостно повизгивая, завилял хвостом и принялся лизать ему лицо.
— Добрый ты мой...— проговорил Тимоха, погладив собаку.— Умный ты мой... Кабы не ты, не справиться бы мне с соседом.
Почувствовав боль на щеке, Тимоха приложил горсть снега к ране. Потом помыл снегом окровавленные руки. С трудом поднялся на ноги, отряхнулся.
Медведь неподвижно лежал на снегу. Из груди у него торчала рукоятка ножа. Вокруг широким алым пятном запеклась на шкуре густая кровь.
— Ну, вот и мы с тобой таежное крещение приняли, как дед-то говорил. Не поддались, значит, осилили своего соседа. Ну, а теперь, Серко, и тебе работа найдется. Сейчас свежевать будем, пока не остыл, а потом нарты сделаем да домой отвезем. Теперь мяса нам хватит. Вот так, Серко.
Глава восьмая
СОЛНЦЕ — НА ЛЕТО, ЗИМА — НА МОРОЗ
Как-то ночью Тимоху разбудил шорох на чердаке.
— Верно, мыши скребутся,— спросонья пробормотал он.— Много их у нас развелось. Тоже к теплу тянутся да корм себе ищут. Им тоже в лесу никто ничего не припас.
Мышей и правда в избушке развелось много. Днем на глазах по полу шмыгали. Серко за ними охотился, да разве мышь поймаешь? Юркнет под бревно, и не схватишь. А кошки нет, и взять ее негде. Осмелели мыши, под углами скребутся, пищат. Ночью по хозяину бегают. На чердаке медвежье мясо кругом обгрызли.
Шорох на чердаке усилился. Послышался скрежет когтей, а потом кто-то будто в ладоши захлопал.
«Нет, не мыши это,— подумал Тимоха,— мышь так не может. И прошлой ночью тоже вроде чудилось».
Тимоха сел на нарах. Взял из угла нащепанную лучину. Зажег от горячих углей, воткнул в щель бревна. Огонек лучины тускло осветил прокопченные дымом стены и потолок, маленькое окошечко, заделанное куском льда.
Сверху снова донеслись скрежет и хлопанье.
— Свят, свят, свят...— перекрестился Тимоха.— Сгинь, нечистая сила!
Он вытащил из щели горящую лучину, вышел за дверь. На чердаке, под крышей, промелькнуло что-то белое, большое и вмиг исчезло.
— Сохрани господь и помилуй,— опять перекрестился Тимоха.
Вместе с Серком он трижды обошел избушку, окрестил ее со всех сторон горящей лучиной, вернулся в избу, но до рассвета так больше и не заснул. Сидел на нарах, думал о том, что кто-то, незваный, непрошеный, стал приходить к нему по ночам, вспоминал тот страшный сон и гадал, как избавиться от нечистой силы.
«Нет у меня иконы,— решил он наконец,— вот нечисть и одолевает. Пойду-ка в лес нынче, поищу божье дерево, вырублю чурку и сделаю икону. Вот тут в углу божницу сколочу, все ладно и станет».
...Утро выдалось морозное. Но когда солнце поднялось над лесом, чуть потеплело. Тимоха деревянной лопатой очистил крылечко от снега, подмел березовым веником. Подвязал лямпы, посмотрел на чистое, безоблачное небо и повеселел :