Ушла куница. Максимке до слез обидно было. Когда еще встретишь в лесу такую ценную добычу! А без хорошей добычи идти домой не хотелось.
«Пойду дальше,— решил Максимка.— Пока куницу не возьму, ворочаться не буду».
К вечеру третьего дня он опять услышал яростный лай своих собак. Послушал: «Нет, не на белку. Куницу, может, нашли? Нет, и на куницу не так они лают. Не медведь ли? А может, лося остановили?» Максимка хотел бежать на голоса, но тут услышал лай чужой собаки. Прислушался — точно, чужая лает.
Он прибавил шагу, добежал до глубокого оврага, спустился в него, перепрыгнул незамерзший ручеек, на четвереньках поднялся на противоположный крутой склон и вышел на край широкой поляны. Удивительная картина предстала его глазам... На той стороне поляны под соснами и березами стояла низкая, почерневшая от дождей избушка. Недалеко от нее на взгорке чуть дымилась земляная печка. Возле избушки, прижавшись к ней, стоял лось, высоко задрав голову. Максимкины собаки кидались на него с неистовым лаем, а чужая собака, ощетинившись, яростно лаяла на его собак, отгоняя их от лося. Такого Максимке не приходилось видеть.
На лай вышел из избушки высокий старик с палкой в руке, за ним показалась женщина. Старик палкой отогнал Максимкиных собак от лося, потрепал его по шее, успокаивая, и приласкал свою собаку, что-то сказав ей.
Максимка позвал своих собак, но они не послушались: прятались за деревья, не спуская глаз с лося, и ждали, видно, когда уйдет старик и можно будет повторить нападение. Но старик и не собирался уходить. Он загнал лося в загон, а сам остался стоять у двери, широко расставив ноги и опираясь на палку. Взгляд его был устремлен на Максимку.
Максимка тоже стоял неподвижно, глядя на старика. Он не знал, что делать.
«Кто он, этот старик? — думал Максимка.— Добрый ли человек? Подойти? А как встретит? Может, сторонкой, да уйти подальше? Так ведь тоже неладно — обидишь человека. Охотник, чай, тоже. Ладно,— решил он наконец,— подойду, скажу: «С миром, с богом, дедушка...» Примет — зайду; не примет — дальше пойду. Не к нему шел, пусть себе живет, а у меня свое дело».
Он неторопливо повесил ружье на плечо и, не больно решительно, пошел на старика.
Старик как вкопанный стоял на одном месте чуть опустив голову, исподлобья глядел на пришельца и ничем не выражал своего отношения к происходящему. А женщина и вовсе ушла в избу.
Внешне старик ничем не выдавал своих чувств. Но внутри, в душе у него, все смешалось в эту минуту. По его полянке шел человек. Человек придет и уйдет. Другим людям расскажет про одинокую избушку в тайге. Покажет дорогу. Придут люди. За людьми другие люди... А это конец пусть трудной, но вольной жизни. А там, впереди, тюрьма, кандалы, каторга...
Вдруг ему что-то знакомое показалось в походке незнакомца. И шуба показалась знакомой, и белобрысый чуб, выбившийся из-под беличьей шапки. Старик поднял голову...
И тут с отчаянным лаем бросилась к незнакомцу собака. Он торопливо оглянулся, отыскивая глазами палку или другое оружие, чтобы защититься от неожиданного нападения, и вдруг на всю полянку, да чуть не на всю тайгу, крикнул радостно:
— Серко!
— Максимка, брат!..
Серко замолчал и, недоверчиво посматривая на пришельца, сделал несколько осторожных шагов.
— Серко! — снова крикнул Максимка. И тогда Серко радостно кинулся к нему, завилял хвостом, обнюхал его ноги и, упершись передними лапами ему в грудь, стал лизать ему руки, лицо.
Не веря глазам и ушам, старик побежал навстречу и крикнул радостно:
— Максимка, брат! — Схватил его огромными руками, обнял вместе с ружьем так, что у Максимки кости хрустнули, и поднял высоко над землей.— Да как же ты сюда, Максимка?!
Максимка, как ребенок, прижался к бороде старика. От радости он и слова не мог выговорить. Наконец старик ослабил объятия, ласково оттолкнул Максимку от себя, но сейчас же снова взял за плечи и пытливо посмотрел ему в лицо.
— Максимка! — снова сказал он, точно все еще не веря неожиданной радостной встрече.— Такой же, вытянулся вроде маленько да покрепче стал...
— Тим, — сказал наконец Максимка, захлебываясь от волнения,— а я знал, что ты живой...
— Да как ты сюда-то? — перебил Тимоха.
— Да вот, не узнал сразу-то,— твердил свое Максимка,— думал, старик какой. Испугался сперва-то... А сюда? Сюда за зверем подался. Нет у нас теперь ни белки, ничего. Вот и забрел.