— А Кондрат все по улице бегал, тряс своей бляхой. «Я, говорит, все равно его достану, в каторгу сошлю!» А Домна ему: «Где тебе, говорит, Захаркину невесту прокараулил!» А он ей: «Не нужна, говорит, мне такая сноха, и Захару Кондратычу не нужна».
Он замолчал. Замолчала и Фиса. Тимоха, тот и слова не вставлял в беседу. Чтобы нарушить затянувшееся молчание, Максимка переменил разговор:
— Откуда у тебя, Тим, лось-то?
— Из речки я его вытащил в половодье. Теленочком был, да вот вырос, а все равно не уходит. Прижился, привык. И мы к нему привыкли. Вроде скотины. Колоть рука не поднимается. Пусть живет. Нам с ним веселее.
— Ну и пусть что хотят говорят,— подытожила Фиса.— Нет нам до них дела. Живем мы здесь как умеем, никому не мешаем. Ты при мне, и я при тебе. А больше нам ничего и не нужно.
— Ну ладно с разговорами,— сказал Тимоха.— Спать пора. Завтра по куницу пойдем.
— По куницу? — оживился Максимка.— А есть?
— Как не быть. Только ты не найдешь один-то. Места надо знать.
— Вот бы...— мечтательно произнес Максимка.— Тятя-то рад будет, и мама тоже.
— Без добычи от меня не пойдешь,— заверил Тимоха.— Фиса вот только как? — Он повернулся в ее сторону.
— А я что? — удивилась она.
— Спать-то мы в лесу будем. Путь не близкий.
— Ну и что?
— Одна-то ты как?
Фиса встала, обняла голову Тимохи, щекой провела по его волосам.
— Обо мне не тужи. Привычная я. Полжизни одна прожила. В лесу выросла. Я вас ждать буду.
— А придем,— сказал Тимоха,— я тебя на денек задержу. Баню я срубил, так поднять поможешь.
— А что не помочь? Помогу,— с готовностью согласился Максимка.— А помнишь, Тим,— вспомнил он,— мы когда снопы-то носили, в последний-то день... Ты мне тогда сказал: «Дать бы тебе по зубам...» Я и по сей день помню. А тогда я не знал, что ты в лес уходишь...
— Ладно. Спать давай,— перебил Тимоха.— На рассвете пойдем лесовать.
— Ну, спать так спать.— Максимка положил на пол отцовскую шубу, завернулся в нее и тут же заснул.
Глава пятая
С УДАЧЕЙ
Максимка с удовольствием разглядывал в ряд висевшие под потолком куньи шкурки. Осторожно снял одну из них, потряс в руке, погладил, подул.
В глазах его заблестели радостные искорки.
— Ладно мы с тобой, Тим, полесовали. Удача добрая. Тятя рад будет, и мама тоже. Дома-то я бы ни одной не добыл.
Тимоха только пришел с мороза: доделывал двери в бане. Он заложил топор в щель, сказал спокойно:
— Тебе, Максимка, домой собираться пора.
— Знаю, — согласился Максимка.— Зарымовский приказчик как бы не приехал. Успеть надо, а то голодать придется. Да и мама, поди, тужит. Больше недели я тут, с вами.
— Иди. Держать не стану. Спасибо, что баню поставить помог. Мыться негде было.
— А тебе-то, Тим, как спасибо!
— Да больно-то не спеши,— вмешалась в разговор Фиса.— Лепешек я тебе напеку на дорогу. Я скоро...
— А тебе, Тим, сколько оставить?
— Чего? — не понял Тимоха.
— Да куниц.
— А мне зачем они? Всех бери. Жаль, ружья у меня нет, а то бы...
— Верно, Тим... Дичи много тут, не то что у нас. Один ты тут, а зверь непуганый. Да вот ружья-то нет у тебя... А знаешь что, Тим?
— Что?
— Оставлю я тебе ружье. Может...
— Нельзя, Максимка,— перебил Тимоха.— Оставишь — догадаются, что у меня был. Хочешь, чтобы узнали?
— Что ты, Тим, не дай бог!
— Да и тятя обидится. Ты лучше вот что сделай: купи у приказчика новое ружье. Тяте скажешь, что для себя. Ну, первым делом, конечно, муки, соли, а если на ружье останется, купи. Только тятя сам пускай выбирает. Он-то побольше нашего понимает. Да припасу побольше купи.
— Ладно, Тим, куплю,— соглашался Максимка,— непременно куплю. А на ту осень опять к тебе приду с новым ружьем. Опять лесовать пойдем... А потом домой. И ты со мной?
— Говорю, нельзя мне пока домой-то глаза показывать. Придешь, а Кондрат шум поднимет. До волости дойдет. Зачем это?
— И то верно. Ну, уж так. А я все равно приду.
— А ты приходи. И ничего дома не говори, где был, что меня видел. Один, мол, настрелял, и все. Вот так.
— И тяте с мамой?
— И им пока не говори... Серка не бери с собой. Оставь у меня. А то узнают.
— Ладно, Тим, никому ни слова. Ты мне верь. Умру — никому не скажу...
В мешке у Максимки уже лежало немало беличьих шкурок. Вместе с ними он аккуратно положил и куньи. Фиса тем временем внесла в избу горячие лепешки.
— Дорога у тебя, Максимка, длинная. Возьми вот. Пригодятся.
— Да что так много-то? — удивился Максимка.
— Бери, бери! — настоял Тимоха.— Запас плечи не тянет. А нас теперь этим не обидишь. Мы нынче ведер двадцать картошки накопали. Крупная картошка уродилась. Луку два ведра надергали. И хлеб, видишь, свой.