— Да какой такой подарок, говори уж,— так же нетерпеливо повторил Пестерин.
— Сейчас, подождите малость.
Кондрат боязливо оглянулся, спустился в подполье и скоро вынес оттуда берестяную шкатулку.
— Вот. Поглядите. Золотишко и серебро тут.— Он поставил шкатулку на стол и открыл.
У Пестерина загорелись глаза, жадно засверкали завистливыми искорками. Он зачем-то погладил свои усики, осторожно взял в руку желтую монетку-подвеску, потер ее ладонями и рукавом.
— Золотая,— утвердительно сказал Кондрат.— Мал золотник, да дорог...— Он опять боязливо оглянулся.— А ты, Домна, встань к окну да поглядывай. Не зашел бы кто ненароком...
— Опять ты со своими игрушками,— неодобрительно сказала Домна.— Человеку в дорогу, а ты к нему с пустяком...
— Молчи, Домна, сам знаю,— без злости возразил Кондрат, достал из шкатулки бусы, слегка встряхнул их, боясь, видимо, чтобы они не рассыпались.— Янтари... Драгоценный камень. Вот и берегу для вас, Силантий Никифорович. А вот браслетик серебряный... Ишь как блестит, будто звезда ночная. А вот и еще монетки. Тоже серебро...
— Откуда это у тебя, старина? — сдержанно, но с интересом спросил Пестерин.
— Клад нашел, Силантий Никифорович,— хвастливо ответил Кондрат, любуясь тускло сверкавшим на ладони браслетом.— В лесу... А где, никто не знает и не узнает. Это бог мне дал за труды. А где, никому не скажу, умирать буду — не скажу.
Пестерин перебрал в руках, прощупал все, что было в шкатулке, пытливо глянул на Кондрата:
— Клад, говоришь, нашел, старина?
— Нашел, Силантий Никифорович, нашел. Господь бог послал под старость...
— Слыхал я от умных людей, будто жили тут на ваших местах шаманы. Давным-давно, конечно. Жили — царствовали. Богатыми были. Лечить умели от всякой хвори. Золота да серебра у них много было... Вот, может, ты их клад и нашел?
— Не слыхал я про шаманов, Силантий Никифорович,— испуганно уставился на Пестерина Кондрат.
— На огненных конях будто скакали, зверей копьями убивали, у костров жили...
— Спаси бог меня от шаманов,— перекрестился Кондрат,— не дай господь с ними встретиться...
— Да встретиться где же теперь? Давным-давно это было. А клад-то, похоже, их...
Пестерин полез было в карман за деньгами, но тут взял одну серебряную монету, как иголкой пробитую с краю, и бросил на стол, чтобы послушать звон. Монета звякнула глухо и раскололась пополам.
— Вот видишь, старина,— с укором сказал Пестерин,— какое твое серебро. Так и есть, что это шаманское добро. Хорошее серебро так не расколется. А у меня глаз наметанный. С вами ухо-то надо востро держать. А то как раз и по миру пойдешь.
— Ну зачем эдак-то, Силантий Никифорович? — печально глядя на разбитую монетку, виноватым голосом проговорил Кондрат.
— Сам видишь,— сказал приказчик,— дрянь какая-то, а не серебро... Ну вот что, старина. Золотишко-то я у тебя возьму.— Он отобрал желтые тяжелые монеты и выложил на стол.— Покажу хозяину. Уж он-то в этом деле толк знает. Его не проведешь. Всю жизнь с золотом дело имеет.
Отобранные монеты приказчик завернул в тряпочку и опустил в карман.
— Вот если возьмет Зарымов, тогда на тот год привезу тебе деньгами или товаром, как скажешь. Сполна расплачусь. За мной не пропадет, не обижу. У меня закон — тайга, черпак — мера.
— А теперь бы? — совсем робко спросил Кондрат.
— А теперь тебе кружку вина казенного. Для храбрости,— со смехом сказал Пестерин.— Небось страшно клад-то копать? А на тот год как приеду, то и расплачусь, если хозяину понравится. А не понравится, все в целости обратно доставлю. А бусы эти да железки шаманские — это все не годится. Оставь себе. Пусть в шкатулке лежат. А помрешь, пусть мужики их в гроб с тобой положат... Ну, мне пора.
Он вышел на крыльцо, подошел к саням, нагруженным пушниной, из-под сена вытащил начатую бутыль с водкой, налил в кружку и подал десятскому.
— Господи благослови,— перекрестился Кондрат,— дай вам бог здоровья... Добрый вы человек, Силантий Никифорович. Счастливой вам дороги...
Пестерин снова наполнил кружку, сам выпил, крякнул и спрятал бутыль под сено.
— Ну, будь здоров, старина, не поминай лихом. Жди к осени.— Он хлопнул нагайкой по голенищу, крикнул: — А ну, мужички, трогай! Закон — тайга, черпак — мера,— и привычно вскочил в сани.
Обоз не спеша, со скрипом тронулся с места.
И опять налимашорцы глядели в маленькие мутные окна... Теперь через год будет этот праздник. Да и праздник ли? Кому праздник, а кому огорчение. С каждым годом Пестерин все скупее платил за пушнину, да и пушнины становилось все меньше...