— Какой отказ? Приходи, обживайся,— сказал Тимоха, вытащил из-под лавки бутыль с казенным вином и позвал Максимку: — Подай мужикам по чарке. Остальное с собой возьмем.
Как и вчера, последним пришел в избу Захар и последним неловко принял от Максимки кружку с вином.
У Акулины поспели хлебы. Она во всю лавку выложила душистые, пышущие жаром караваи. Тимоха и Максимка положили в котомки по три каравая. Федот велел Акулине дать и Кузьме столько же.
Мужики завязали котомки, попрощались, перекрестились на иконы и вышли на крыльцо.
В то утро очень хотелось Авдотье с утра пойти в дом к Федоту, да одной среди мужиков неприлично вроде. А дома сидеть скучно. Не утерпела, вышла посудачить к соседке, Кондратовой вдове Домне. Они вместе сели у окна, чтобы ничего не пропустить, а пока что вполголоса обменивались мнениями.
— Опять небось мужиков вином потчует,— догадалась Домна.— Вот долго и не выходят. Не жалеет Тимоха вина, боится, чтобы не донесли уряднику.
— Его как раз испугаешь,— возразила Авдотья.— Он сам кого хочешь испугает. Мужики-то его и так боятся. А кому он худое сделал?
Домна поглядела в окно и не нашла что возразить. Она погладила фартук, подала Авдотье кружку с бражкой.
— На-ка вот, попей,— сказала она наконец.— А Захар мой вчера говорил, что мужики с Тимохой собираются. Нашел будто место Тимоха хорошее в тайге.
— Слыхала и я, Ермолаевна. Еремей говорил.
— Кузьма с ним уходит будто.
Авдотья выпила бражку и поставила кружку на стол.
— Кузьме-то что,— сказала она.— Кузьма бродячий, как Тимоха все равно. Живет без царя в голове.
— А может, и бога не признает,— согласилась Домна.
— Женить бы его да к хозяйству приставить, не век ему маяться да по миру шататься.
— Вот-вот,— подхватила Домна.— Давно пора.
— И я говорю,— согласилась Авдотья.
— Слышь,— перевела разговор Домна,— Захарка меня вчера спрашивает: «Пойду, говорит, мама, и я с ними?» А я-то ему: «Не дурачься, говорю, Захарка. Не ходи за бродячими. Дома живи, держи в руках отцово добро».
— А Захару-то зачем с ними? — удивилась Авдотья.— Жени его, и пусть живет тихо...— Она не успела договорить. Дверь в Федотовой избе отворилась.— Глянь-ка, глянь, Домна,— спохватилась она,— выходят мужики-то, глянь!
Не утерпели соседки. Накинули на плечи шабуры, вышли в сени, а потом и на крыльцо.
Авдотья привалилась к дверному косяку.
— Ты гляди-ка, сам бог Тимохе помогает,— сказала она.— Метель такая была, не приведи господь, а как ему выходить, все улеглось.
— Глянь-ка,— в свою очередь, сказала Домна.— Рыжуху выводит. У отца кобылу выпросил. Помирились, видно.
— Значит, так,— подтвердила Авдотья.— Ну так ему там жить. Лошадь тоже нужна...
Тем временем Максимка сел верхом на Рыжуху, перед собой на спину лошади положил большой мешок и стал спускаться к речке. За ним рядом пошли Тимоха и Кузьма.
Мужики постояли на крыльце и разошлись по домам.
А бабы еще долго стояли, смотрели вслед уходящим и перекидывались словами всё о том же.
— Пошли,— сказала Домна.— Увел...
— Так он не лыком шитый, Тимоха-то,— откликнулась Авдотья.— Ни царя, ни бога не боится. Сильный. Вот за ним и тянутся. Знают, что за ним не пропадешь. Сама бы пошла за таким-то...
— Пойдем, Авдотья, в избу,— грустно сказала Домна.— Озябнем...
Часть третья
НА РАССВЕТЕ
Глава первая
НАШЕГО ПОЛКУ ПРИБЫЛО
Весной, по насту, Тимоха с Кузьмой запасали лес. Неподалеку от избушки, по краям поляны, они выбирали самые хорошие деревья, валили их, обрубали сучья, а хлысты резали на бревна. Когда началась оттепель и снег осел и размяк, Рыжуха и Тюха подвезли бревна к избушке, а мужики сложили их в штабеля. Те деревья, что остались стоять вокруг поляны, подсекли топорами, кустарники вырубили под корень, а к осени, когда подрубленные деревья подсохли на корню, Тимоха поджег лес. Огромными кострами полыхали сухие деревья, искры летели в небо, галдели потревоженные птицы, треск горящего дерева и густой дым стояли над полянкой. А когда угас последний огонь, поляна на крутом берегу Горластой стала вдвое просторнее. Лес отошел, чтобы уступить место посевам.
Всю осень над Горластой звенели два топора, визжала пила. Звуки эти отзывались далеко в лесу, и казалось, будто и там, за рекой, кто-то строит просторные избы.
А тут, возле старой Тимохиной избушки, новая большая изба росла быстро. Венец за венцом поднимался сруб. Тимоха, свесив ноги, уверенно орудуя топором, вязал венцы. Кузьма на другом углу не отставал от Тимохи. Днем еще жарко светило солнце, но осень уже наступала на тайгу и гнала мужиков. Они работали дружно, не жалея рук.