Тимоха не возражал больше. Он понял, что спорить бесполезно. Не возьмет купец шкурки, тогда хоть бросай их. Обратно не повезешь...
Зарымов выбрал из кучи все собольи и куньи шкурки, посчитал их, еще раз пощупал каждую, погладил мех, посмотрел на свет.
— Белку сам примешь,— сказал он приказчику.— Да смотри хорошенько, чтобы брак не подсунули. Обманут — себя накажешь.
— Понимаю, Никодим Сильвестрович, понимаю,— кисло улыбаясь, сказал приказчик.— Нас не обманешь, чай, не впервой...
Купец еще раз посчитал шкурки, глянул на мужиков и сказал с усмешкой:
— Были ваши, стали наши.— Он полез в карман, вытащил толстую пачку денег, поплевал на пальцы и, отсчитав несколько бумажек, бросил их на прилавок: — Получай сполна денежки!
Тимоха пересчитал деньги, глянул на купца угрюмым взглядом:
— Что мало, купец? Чай, не белка это.
— Мало? — удивился купец.— Ну, раз мало, добавим.— Он достал из кармана еще одну синюю бумажку и прибавил к тем, что лежали на прилавке.— Ну, так хорошо?.. То-то,— сказал он.— Бери да помни доброту купеческую. А что, еще, может, есть собольки да куница?
— Есть маленько. Ну это не моя, соседская. Эта вот Кузьмы Ермашева, а эта — Тихона.
— Ну клади, клади. Мне дела нет чья. Твой товар — мои деньги, а кто добывал, я не знаю и знать не хочу. Выкладывай. Сам приму, сам и платить буду. Мало теперь соболя привозят. Повыбили, говорят.
Тимоха развязал котомку, высыпал на прилавок шкурки. Зарымов опять мял и щупал их, неодобрительно покачивая головой. А Тимоха думал тем временем:
«Много, знать, у тебя денег, пузатый, если пачками в карманах носишь. Потому и богатый, что у мужиков последний грош из горла вырываешь. Живешь, как у бога за пазухой. Домá свои, каменные. Всего хватает. Морда от жира лоснится. Брюхо распустил... Лопнуть бы тебе от жира!..»
— Тоже неважная пушнинка,— вроде бы с сожалением сказал наконец Зарымов.— Не нынешняя. По дешевке пойдет. Пожухли шкурки-то, не видишь, что ли? — Он опять достал деньги и небрежно бросил на прилавок: — На вот, отдашь своему Кузьме.
— Прибавить бы нужно,— сказал Тимоха.— Мужик-то он бедный. Велел крендельков ребятам купить, припасов да бабе платок...
— Ну, раз бедный, прибавлю.— Зарымов достал еще одну бумажку.— Пусть доброту мою помнит, раз бедный. Так и скажи Кузьме. Ну, а твоя какова пушнинка? — обратился он к Прову.
— Так ведь у меня белка одна,— смиренно сказал Пров.— Соболя да куницы не стало совсем у нас. Далеко за ней ходить надо.
— Вот и ходили бы. Знаю я вас, лентяев пикановских! Ленитесь, потому и голодранцы,— сердито сказал Зарымов.— Куницу добыть не можете... Авдей-то ваш жив еще?
— Жив, кланяться велел.
— «Кланяться»! — передразнил купец.— Больно мне нужны его поклоны. Овса он обещал да сена. Обещал, да не везет. Так и скажи ему: поклоны его не нужны, мол, а сено с овсом не привезет, я с него шкуру спущу. Понял?
— Понял,— покорно сказал Пров.— Скажу.
— А ты соболей да куниц так положи, чтобы крысы, не дай бог, не погрызли,— сказал купец приказчику.— Белку примешь — мужиков в трактир пошли, по-хорошему... Пусть погуляют и ночуют пусть там. Не даром зверя добывали. Завтра гостинцы своим купят да товар увезут подобру-поздорову. А мне тут больше делать нечего. Белку сам принимай.
— Все станет сделано, как велено,— поклонился приказчик, проводил купца до дверей и, вернувшись к прилавку, стал принимать беличьи шкурки.
Так же, как и хозяин, он придирчиво осматривал каждую шкурку и так же, как хозяин, приговаривал ворчливо:
— Рановато пошли белку-то промышлять. Вот — печеночная вся... По дешевке пойдет. Не успела поспеть... А эта вот прошлогодняя.
— Да побойся ты бога! — чуть не плача, возражал Пров.— Прошлогоднюю все до единой к тебе же привез. Аль не помнишь?
— По дешевке пойдет, — настаивал приказчик.— И не спорь со мной, а то совсем не возьму. Повезешь назад свою белку и гроша домой не привезешь.
— Да что же ты мужика-то на глазах обираешь? — не выдержал Тимоха.— У него дома горсти соли нет, пороха на заряд не осталось...
— А мне до этого дела нет,— перебил приказчик.— Каждый про себя живет, кто как может. Мы на торгу живем, вы в лесу. У нас бог, а у вас, может, леший? Так, видать, не шибко он добрый, лесной-то ваш благодетель, коли вы там без соли хлебаете.
«Тут правды не найдешь,— подумал Тимоха.— А ваш-то бог весь на виду: как бы ограбить мужика голодного. Вот и все ваше моление. Пестерин приезжал — грабил, Зарымов грабит, и этот туда же».
Вслух он ничего не сказал. Промолчал и Пров. Приказчик, не дождавшись ответа, полушутя продолжал писклявым голосом: