О том же думал и Пров:
«Пойти в отряд... Ипатов-то, видать, мужик честный, за правду борется. Матрешу с Глашкой вот жалко. Как им одним-то будет? Надолго война-то. А то и совсем не вернешься...»
Только под утро заснули мужики, а тут и просыпаться пора. Ипатов был уже на ногах. Он наскоро протопил печь, поставил на стол жестяной чайник с кипятком.
— Как спалось, мужики,— спросил он,— не замерзли?
— Нет, не замерзли, Афанасий Дементьевич,— за всех ответил Пров.
— Ну, то-то, а то ведь я тут бобылем живу,— как бы оправдываясь, сказал Ипатов.— Сам и печку топлю, сам и чай кипячу. И в доме пусто...
— А что так? — спросил Пров.— Или хозяйки нету?
— Давайте за стол, мужики,— сказал Ипатов, не ответив на вопрос.— Чайку попьем по-холостяцки, вернее, кипяточку. Чаю-то тоже нет.
Пров подумал, что Ипатов нарочно отвел разговор в другую сторону.
Мужики сели за стол. Ипатов налил всем кипятку, положил перед каждым по кусочку сахара. Тимоха достал из котомки хлеб, нарезал на всех.
— Что так, спрашиваешь? — отхлебнув кипятку, сказал Ипатов.— Приходится. Жену с сынишкой к родне отвез. Тут, сами видите, в Богатейском, до Советской-то власти еще не близко. Тут пока Зарымова власть. А меня все знают, что я большевик, красный командир. Убить могут и жену и сына. Вот уж добьем беляков, тогда и семью привезу...— Он откусил кусочек сахара, подул на кипяток и снова отхлебнул.— Вы пейте, пейте, мужики. Кипятку хватит.
— А долго еще война-то будет? — спросил Фомка.
— А это уж от нас самих зависит,— улыбнувшись, сказал Ипатов.— Как воевать будем. За нас-то никто их бить не пойдет. А как побьем, так и войне конец. Вот так-то. А ты, Фома Тимофеевич, не хочешь с нами беляков бить? Это повеселее, чем белку-то стрелять. Да и понужнее.
Фомка глянул на отца, но промолчал. Тимоха не вмешивался в разговор, слушал, о чем говорят другие. Он с аппетитом пил кипяток, откусывал сахар крошечными кусочками и жевал хлеб.
— А ты, Афанасий Дементьевич, всех в отряд свой берешь? — спросил Пров.
— Всех не всех, а вас взял бы. Если, конечно, сами запишетесь.
— И оружие даете? — спросил, не утерпев, Фомка.
— А как же! Без оружия не воюют,— сказал Ипатов и встал из-за стола.
Он надел куртку, перетянул ее портупеей с ремнем и с наганом, надел папаху и сказал на прощание:
— А вы, мужики, чаевничайте, вам особо спешить некуда. А у меня дело срочное... Я скоро. Увидимся еще.— Он открыл дверь и с порога добавил: — Запирать незачем. Взять у меня нечего.
— Вон какие дела творятся. А мы живем и не знаем ничего,— сказал Пров, когда за Ипатом закрылась дверь.
— Умный мужик-то, головастый,— задумчиво проговорил Тимоха.
После ухода Ипатова разговор между мужиками пошел смелее.
— А ты, Фомка, пошел бы в отряд, если бы взяли? — спросил Пров.
Фомка сперва замялся, не решаясь ответить, и спросил в свою очередь:
— А ты сам-то пошел бы?
— Я бы пошел,— сказал Пров.— Больно злой я на купца да на Авдея нашего. Победят красные — другая жизнь пойдет. А не победят — тогда до смерти нам без штанов ходить да жить впроголодь. И детям и внукам нашим то же останется... Я бы пошел...
— И я бы пошел, кабы помоложе был,— поддержал Тимоха.— У меня тоже зла на них накопилось...
— А меня, тятя, отпустишь? — спросил Фомка.— Добровольно идти-то нужно.
Тимоха не ответил, будто не слышал.
«Может, и к нам в тайгу война доберется,— подумал он,— тогда совсем плохо будет. Нужно, видно, красным помогать».
— Ты чего же молчишь, Тимофей Федотыч? — спросил Пров.
— А что говорить-то? Сами не маленькие, думайте. Я-то уж стар, не возьмут меня. А вы думайте. А пока думать будете, в лавку нужно сходить...
Все трое они поднялись по Ярмарочной улице на взгорье, к купеческим домам. По одной стороне улицы, против зарымовских домов, стояли рядком маленькие домики — лавки с широкими дверями и с маленькими окнами, забранными прочными решетками.
В одной лавке мужики купили порох, дробь, капсюли. В другой — белой муки, кренделей, пряников, конфет и сахару. В третьей лавке Тимоха взял для Фисы кусок ситца с цветочками. Пров долго вертел в руках цветастый коричневый платок.
— Покупай, не скупись! — подзадоривал Фомка.— Пусть Глаша по праздникам носит.
— Да вот думаю,— с досадой ответил Пров,— да денег не хватает.
— А у тебя, тятя, остались деньги? — спросил Фомка.
— Есть малость. Зачем тебе?
— Добавь Прову, пусть Глаше платок купит.