— Дело нехитрое. Научат,— вмешался в разговор другой солдат.— Если к нам попали, тяните лямку до последнего.
Тимоха не вступал в разговор. Он сопел носом и перебирал в голове тревожные мысли:
«А ну как узнают, что у меня сын — красный? Неужели до Пикановой дойдут? А может, и до Горластой?»
Обоз повернул налево и скоро въехал в деревню Сучково. Деревня маленькая. В ней всего немногим больше десятка приземистых, черных от времени изб с односкатными бревенчатыми крышами. Только на самом краю, на пригорке, одна изба поскладнее. Она и побольше и поновее. Кругом ограда. И крыша над избой двускатная. Зубов остановился напротив этой избы и приказал собрать офицеров.
В это время из-под соседнего дома зло залаяла собака. Зубов брезгливо посмотрел на нее, привычным движением выхватил из кобуры наган, прицелился в собаку и выстрелил. Собака завизжала, уползла под дом и замолчала.
— Браво! — закричали офицеры.— Отличный выстрел.
— Терпеть не могу, когда на меня собаки лают,— буркнул Зубов и стал отдавать распоряжения.
Ездовые распрягали лошадей, солдаты разбредались по избам. Один из них подошел к Зубову, вытянулся, отдал честь.
— Милости прошу, ваше высокое благородие! — Он мотнул головой в сторону большого дома,— Заходите, здесь мои папаня с маманей живут. Заходите, господа офицеры. Места всем хватит.
— Зайдем,— за всех ответил Зубов.— А ты, Лука, здешний, выходит. Повезло тебе! Дома побываешь. Ну, раз так, пойдем вместе с нами...
Тимоха подъехал к низенькой, покосившейся избушке. Здесь солдаты приказали ему остановиться и распрягать. Он привязал Бойкого к столбу, подвязал ему торбу с овсом.
В это время к саням подошел офицер с толстым, низеньким солдатом.
— Слушай, дед,— сказал офицер,— вот этого солдата будешь возить вместе с пулеметом.— Он показал на своего спутника.— Лошадка у тебя добрая. А это наш прославленный пулеметчик. Бесстрашный человек, герой, можно сказать. Он тебе и командиром будет. Что скажет, все исполняй. Понятно? А это кто такой? — покосился офицер на Кузьму.
— А это сосед мой,— ответил Тимоха.— Из одной деревни мы.
— Ну вот и он пусть с вами будет. Вот тебе, Тюфяк,— обернулся офицер к пулеметчику,— и полный расчет. Только ты за ними в оба смотри. Черт их знает, какая мякина у них в голове! Зазеваешься — разом сбегут. А вы, мужики, помните: хорошо будете воевать — награду получите. Бежать задумаете — пулю в спину. Тюфяк не промахнется...
— Не сбегут,— спокойно сказал Тюфяк.— Я с ними по-своему, по-мужицкому, поговорю. Такие еще пулеметчики будут! Лесовики народ меткий, белке в глаз попадают...
— Ладно,— оборвал офицер,— тебя слушать до ночи хватит. Понял приказание?
— Так точно, понял! — Тюфяк вытянулся перед офицером.
— Выполняй.
— Слушаюсь, ваше высокое благородие!
Офицер пошел не оглядываясь. Тюфяк проводил его глазами и подошел к Кузьме.
— Вот видишь, милок, как тут с нашим братом разговаривают. Война — не свадьба. Тут успевай поворачивайся. Пойдем-ка со мной, пулемет поможешь притащить. Заряжающего моего вчера под Богатейским насмерть убило. Прыткий был мужик, а от пули не увернулся. Царство ему небесное...
Пока Тимоха занимался с конем, Тюфяк с Кузьмой прикатили пулемет, притащили ящики с лентами, сложили их в сани. А пулемет закатили в избу и поставили посередине пола.
— Жена любит ласку,— сказал Тюфяк, поглаживая кожух ствола,— а пулемет — чистку да смазку. Вот дед твой придет, научу вас оружие чистить.
Управившись с конем, Тимоха зашел в избу. Сейчас же вслед за ним вошли еще три солдата. Они поставили винтовки в угол. Скинули рукавицы, сняли шапки.
— Чем гостей станешь угощать, мать? — спросил один из них.
— Нет у меня ничего, сыночки...— запричитала хозяйка.— Откуда у меня угощение? Сама, как прожить, не знаю. Бедно я живу...
— На нет и суда нет,— весело сказал солдат, откинул крышку с западни и спустился в подполье.
Он тут же выставил на пол горшочки со сметаной и с творогом, деревянную чашку с маслом, бурак с яйцами и три каравая ржаного хлеба.
— Ну, коли нет, с нами садись, мама, мы тебя угостим,— сказал солдат.
Два других дружно захохотали.
Они закрыли подполье, уселись на западню, разломали хлеб и принялись жадно есть. Тюфяк присоединился к ним.
А старуха стояла поодаль, грустно смотрела, как исчезают ее запасы, и приговаривала:
— К рождеству да к пасхе берегла. Ешьте, сыночки, ешьте. Какие уж нынче праздники? С дороги да с устатку вы голодные, поди. А я-то как-нибудь проживу...
Тюфяк, полулежа на западне, прижал к груди горшок и деревянной ложкой с аппетитом хлебал сметану.