Пров ласково гладил голову дочери. Фомка стоял, смущенно переминаясь с ноги на ногу.
— Да как же ты сюда попала-то, доченька? — спросил Пров.— Дорогу-то как нашла?
— Дядя Тимоха послал,— всхлипывая, сказала Глаша.
— Ну не плачь, Глаша, садись,— сказал командир.— И ты, Пров, садись, и ты, Фома. Давайте-ка вместе подумаем, разберемся, как быть, что делать. Зубов в Пикановой засел, к бою готовится. Силенки у него прибавилось — два взвода бродячих подобрал. Теперь у него и людей больше нашего, и пулемет лишний.— Он вытащил из полевой сумки карту и развернул на столе.— А ждать нечего. Добивать их надо!
Командир подкрутил фитиль, лампа чуть закоптила, но свет стал ярче.
— Вот гляди, Глаша,— сказал командир, показывая на карту.— Вот тут ваша Пикановая. Вот тут Осиновка. Это ручей, это дорога. Понимаешь?
— Ага,— сказала Глаша,— вот тут болото, тут кладбище.
— Молодец,— улыбнулся командир.— Тебе в штабе самое место. Так окопы-то где у них?
— А вот тут, за ручьем, на взгорке, возле дороги. Я сама видела.
— Пулеметы где?
— Вот тут и тут,— показала Глаша.— А еще тут...
— Так,— сказал командир.— Значит, ждут нас отсюда. А раз ждут — засады могут быть. Сбоку ударить могут. А другой дороги нет в Пикановую?
— Есть тропинка. Я по ней прибежала.
— Есть тропинка? Тогда так сделаем: один взвод направим в обход по тропинке. Когда начнем бой, он отвлечет внимание на себя и ударит с тыла. А главный удар направим сюда, по дороге. Тропинку только кто покажет?
— Я могу показать, товарищ командир, я тут каждую осину знаю, каждый пень,— сказал Пров.
— Понимаю, — согласился командир. — Только тебе со мной придется идти. По главной дороге.
— Так я же могу, я тут тоже все знаю! — неожиданно для себя вызвалась Глаша.
Командир пытливо глянул в мокрое от слез Глашино лицо, словно хотел убедиться, справится ли она с таким делом. Он помолчал, постучал зачем-то по карте карандашом и наконец сказал:
— Так и сделаем. Поведешь взвод этой тропинкой. Только надо затемно поспеть. Поспеешь?
— Если скоро выйдем, можно поспеть.
— Нужно поспеть,— сказал командир твердо.— На рассвете бой.
В ночной темноте, в тишине, растянувшись по лесной тропинке, бодрым шагом шел взвод. Впереди рядом шагали Глаша и Фома. Иногда они тихонько переговаривались:
— Ты одна, Глаша, сюда-то шла?
— Одна.
— А не страшно?
— А чего бояться-то? В лесу выросла.
— Обо мне-то тятя чего говорил?
— А как же, говорил.
Они помолчали, слушая лесную тишину и мерный скрип красноармейских валенок. Потом Фома снова нарушил молчание:
— Ты зачем с нами-то напросилась?
— Так больше-то некому. Вот и напросилась. Ты, что ли, поведешь? Я тут все тропки знаю. Мы с мамой за грибами тут ходим да за клюквой...
— Страшно небось? В бой идем, убить могут.
— А тебе не страшно?
— Сперва-то страшно бывало, а теперь привык.
— И я с тобой привыкну.
— А помнишь, Глаша, как мы коня-то поили?
— Как же, помню,— чуть слышно сказала Глаша.
— Вот кончим войну, опять бы нам встретиться.
— Встретимся,— сказала Глаша.
Глава десятая
НА РАССВЕТЕ
К концу ночи похолодало. Утро выдалось хмурым, тоскливым. Из-за ручейка, из-за холма, из-за лесов лениво выступал серый рассвет.
Пикановая казалась мертвой, заброшенной деревушкой. Не светились окна в избах, не дымили трубы, не скрипели ворота сараев. Женщины с ведрами не шли, как обычно, к ручью.
В свете хмурого утра медленно серели силуэты изб, серел темный лес. Молчаливое, тревожное ожидание висело над деревней.
За ручейком, на взгорке, в предрассветных сумерках чуть виднелись окопы. Будто стая ворон, на снегу чернели силуэты солдат.
Тюфяк, Тимоха и Кузьма заняли позицию на бугорке, возле Матрениного огорода. Все трое они лежали в санях, ожидая появления красных. Заряженный, готовый к бою пулемет стоял посредине саней, обращенный к лесу, прикрывавшему тыл белых.
Зубов был опытный офицер. Он понимал, что и отсюда может неожиданно напасть противник, и, чтобы прикрыть тыл, поставил здесь своего лучшего пулеметчика.
Коня, по приказанию Тюфяка, Тимоха привязал за углом дома, чтобы в любой момент можно было привести его и запрячь в сани. Тут же в санях лежали ящики с лентами. Расчет был готов к бою.
Готовился к бою и Тимоха. Возможность внезапной смерти его не страшила. Долгая жизнь в тайге, где на каждом шагу подстерегает человека опасность, давно приучила его ничего не бояться. Его другое тревожило: ведь если придет смерть в этом бою, она придет от руки тех, к кому лежала его душа, с кем готов он был идти по самым трудным дорогам. Может быть, от руки сына...