И тут совершилось невероятное — по крайней мере, с точки зрения науки. Желая испытать, не врет ли «наш девиз», Нолик тыльной стороной кисти, тяжелой, пружинисто-безвольной, надавил на Лилину грудь. Поначалу испытатель ощутил то же, как если б это был хорошо надутый воздушный шарик — вот-вот заскрипит, — и блаженствовал, как дитя, пока вдруг в гневе не понял, что если кто здесь и надут, то это он сам. Пять лучеобразных косточек оказались уперты в костный забор Лилиной грудной клетки, все же прочее исчезло, как мыльный пузырь.
— Как прикажете это понимать, сударыня?
Лиля не только не поняла, какие роковые перемены произошли с ее составом, но даже грозовые нотки в Ноликовом голосе уловила не сразу. Нолик тряс в воздухе тряпичной плотью, которую держал между средним и указательным пальцами, приговаривая:
— Вот это, вот это как прикажете понимать?
Лиля схватилась за грудь, и — этюд по системе Станиславского: «пропажа бумажника».
— Что же вы со мной сделали… — прошептала она. — Что же вы… — Но поскольку за вторым разом это должно было быть выкрикнуто (все по той же системе), Нолик быстро зажал ей рот:
— Вы что! Совсем с ума сошли? Сейчас все сюда сбегутся… Главное, мне нравится: я с ней сделал. Вы что, не знаете, что женщина, у которой косметический протез, ни при каких обстоятельствах не должна забываться?
Лиля редко, но пронизывающе глубоко, словно подпрыгивая, дышала. В промежутках между елочками, как изобразил бы эти спазмы осциллограф, ей удавалось говорить:
— Протез? Какой… протез, никакого протеза… о чем вы гово… рите, у меня не было никакого протеза… (ык!), я нормальная девушка… здоровая, мистер Джона Полляк… — Свидетельство на этот счет заокеанского джентльмена, безусловно, не могло вызвать никаких сомнений, вопрос лишь, в чем? Лиля, во всяком случае, дальше не продолжала.
— Но… такого не бывает, — сказал Нолик, чувствуя, как Лилина икота начинает передаваться и ему. — Не хотите же вы сказать, что ваша левая грудь, которую сейчас спустило… что это была самая обыкновенная женская грудь?
Вместо ответа Лиля тихонько заплакала.
— И вы прежде ничем ее… не нагнетали — ни парафином, ни чем иным?
— Нет, — прошептала Лиля, совсем убитая.
— Ну, не плачьте, давайте разберемся, как это могло быть. — Нолик чиркнул спичкой. — Подержите. Вот так, хорошо.
Лиля держала спичку, прикрывая щитком ладошки дрожащее пламя. Когда спичка догорела, она зажгла следующую, затем еще одну… Нолик походил теперь на какую-то невероятную стряпуху, миллиметр за миллиметром исследовавшую лист отлично раскатанного теста, свешивавшегося с руки, как предметы в известном сюрреалистическом шедевре. Тщетно искал Нолик прореху, через которую джинн мог выйти из бутылки.