Для конца сентября погода была очень теплая, ночь почти летняя весела над городом таинственным пологом, впитывая в черное небо свет фонарей. Асфальт шуршал под ногами, и я отчаянно захотела, вернуться назад, в прошлое, туда, где было просто и легко разобраться в себе и в отношениях.
— А помните, – начала Лида, и мы дружно рассмеялись. У каждого на языке крутились свои воспоминания, о которых было необходимо рассказать. В эту ночь у нас, троих друзей было такое невообразимое единение душ, память о котором остается на всю жизнь. Наверное, мы все понимали, что это последний наш вечер, откат в беспечную юность. Напоминание о том, что надо ценить каждую минуту, жить с уверенностью, что именно здесь и сейчас наше лучшее время.
Мы пересидели на половине скамеек в парке, ночные патрульные подошли поинтересоваться, что мы забыли в три часа ночи в таком укромном месте, причем почти трезвые. Нас даже спросили, из какого мы учебного заведения. Было очень приятно, потому что в двадцать два, когда чувствуешь себя теткой среднего возраста, такие вопросы по-настоящему радуют, так же как в двенадцать, если тебе при знакомстве дают пятнадцать. Рома, кстати не сознался, что он еще студент и от нас отстали.
Вернулись домой около четырех утра, когда стало ощутимо холодно. Видно действие коньяка совсем закончилось и уже хотелось спать.
— Тихо, маму не будим, — шепнул Рома, открывая дверь своим ключом.
— О, Ромочка, что это вы так долго? — Галина Михайловна стояла в дверном проеме кухни, — Мы со Славиком уже собрались на поиски.
Из кухни донеслось пьяное бормотание Славы.
— Ром, у тебя мать — во! — Слава выплыл нам навстречу почти на автопилоте, — Понимаешь, она все понимает! Ни-ког-да , — он сказал это слово по слогам, так ему легче было говорить,— я таких не встречал. Ром! Слыш? Ромыч? Только Галка думает, что ты ребенок, блин. А ты здоровый кабан давно.
Рома развернулся спиной к пьяной компании и расстроенный пошел в спальню. Галина Михайловна, которая неожиданно стало Галкой, поджав губы, ушла на кухню.
Лида пошла за ней, пытаясь увещевать Славу идти спать. Тонкие перегородки в квартире не скрывали бурчание Славика, и журчание воды из под крана, видимо Галина Михайловна мыла посуду.
14 глава
Утро не принесло облегчения. Приехали моя дотошная мама и атмосфера без того не здоровая стала еще нервознее. Маму волновало все, и она пришла в ужас от нашего разгильдяйства. Одежда не наглажена, ресторан еще не проинспектирован, букеты из цветочного не забрали и вообще в квартире будущей сватьи царит жуткое разгильдяйство. Говорить с моей мамой бесполезно, если что-то вбила в голову это надолго.
— Рома, дай свою рубашку, я поглажу!
— Зинаида Васильевна, она не мятая, — отвечает Роман.
— Дорогой зять,— орет моя маман истошным голосом, — Тащи рубашку и брюки!
В этом шуме и гаме никто не заметил, как Слава шмыгнул на балкон. Через полчаса, когда его хватились, он был уже изрядно пьян. На балконе стояли ящики со спиртным, приготовленным на свадьбу. Причем заявил Вячеслав о себе сам. Шумно дыша, он вышел, слегка пошатываясь и сразу пристал к Роме.
—Ромыч, тебе достались такие классные женщины. Светка, Галка…
— Для тебя не Галка, а Галина Михайловна.
— А вчера я ее так называл, и она была не против.
— Ты, блин, — Ромы был уже в запале, — Еще раз вякнешь, про мать, по роже съезжу.
— Ну, давай, бей! Галя, скажи Роме, что свадьбы без мордобоя нет!
Но Галина Михайловна выйти не успела, Рома неожиданно для меня прицельным точным ударом кулака попал Славе по лицу. Удар был неожиданно сильный, пьяный Славка удержался на ногах только благодаря близости стены. Ситуация выглядела даже немного комично, Рома едва доставал Славе до плеча.
Но смешно было недолго, Слава потряс головой, вытер рукой окровавленный нос, капли крови, из которого уже пачкали светлый ковер, и ответил Роме аналогичным приемом. Ромы падал, сметая телом журнальный стол, и все что на нем стояло. Слава ринулся снова нанести удар, но тут Галина Михайловна подбежав ловко схватила его за локоть.