— Типун те на язык. Сей миг выйду, но вдругорядь днём приходи, по ночам ко мне не шатайся. Ну как Ёлка тебя хватится да всё узнает? Сам получишь метлой по хребту и меня под разгон подведёшь…
Свит воротился домой, на Селёдкино подворье, незадолго перед рассветом. В избе было холодно. Или может, ему так казалось? В последние дни он всё время мёрз, а Ёлка большую печь уже седмиц пять не топила, ведь в сушь вся еда готовилась на уличном очаге, и ночевать в избу мало кто заходил. Домашние по ночам спасались от жары и духоты кто на повети, кто в сенях.
Свит раздул огонёк в подтопке под лавкой и улегся. «Опять Ёлка бухтеть станет, что трачу дрова», — подумал он, с головой кутаясь в пуховое одеяло. Но не помог ни куриный пух, ни огонь. Свита по-прежнему донимал холод, словно в его тюфяк был спрятан кусок льда.
Откуда-то из душной темноты раздалось тихое «Мяу». «Брысик? — позвал Свит. — Иди сюда, котовья морда». Кот залез на лавку и свернулся у хозяина на животе мурчащим клубком. И сразу стало гораздо теплее.
Вообще-то, кот был Ёлкин. Или может, вовсе жил сам по себе? Зеленоглазый наглец приблудился к дому Свита ещё в Хребтецком посаде и после не пожелал расстаться с раз выбранными людьми: вытерпел вместе с ними и переезд в лес, и постройку хутора, и связанные с ней житейские неудобства. Имя он получил за то, что в первое время Свит обращался к нему с одним лишь словом: «Брысь!» Кот эти выкрики пропускал мимо ушей, а по ночам метил и драл когтями Свитов плащ.
Позже они кое-как научились ладить: плащ вынесли на поганый двор, Брысь перестал подкладывать Свиту дохлых мышей в сапоги, Свит же бросил каждый вечер выгонять полосатого паршивца на улицу. Всё равно к утру тот снова оказывался в доме, хоть домочадцы в один голос твердили, что не впускали его. Свит им не верил, но махнул на кота рукой: ему уже надоело каждый вечер ловить и выносить за порог упирающуюся двадцатипятифунтовую* тварь.
За последние круги отношения Свита с котом и вовсе заметно помягчели, между ними даже наметилось что-то вроде приятельства. В одну из непогожих хлябей Свит сплёл из рогозных листьев большое лукошко, настелил туда ветоши, пристроил получившееся гнездо на полочку у печи и сказал: «Устраивайся, Брысик. А то что за ерунда: у всех есть своя лавка, а у тебя — нет». Так Брысь был окончательно и бесповоротно принят в семью.
За заботу Брысь платил хозяевам особой кошачьей монетой: если кому-то нездоровилось, приходил, усаживался на больное место, принимался мурчать, и от этого даже застарелые хвори будто бы отступали. Вот и теперь Брысь мурчал негромко и делился живым теплом, пока Свит не задремал. После кот осторожно спрыгнул на пол, вышел из избы через слуховое оконце и направился в Дикий лес.
У опушки хранитель Истоков стряхнул с себя звериный облик и приблизился к старой берёзе. В её тени ждал незваный гость. Ист поморщился, но менять тропинку не стал: что поделать, если встреча с ближним соседом и родичем, пусть даже не самым приятным, неотвратима?
— Не понимаю, для чего ты тратишься на этого человека, — сказал Дол вместо приветствия. — Пользы от него нет, благодарности тоже не дождешься… К тому же плотное тело сильно изношено. Не разумнее ли подарить ему лёгкую смерть во сне?
Ист пожал плечами:
— Ёлка огорчится.
— Посмотри на ситуацию иначе: поогорчается — и забудет. А у тебя появится больше времени и сил на воспитание Брана и Луча.
Ист со вздохом промолвил:
— Бран теперь принадлежит Майви. А Луч… Увы, я в нём разочарован. С возрастом он стал таким же невнимательным, как Ёлка. К тому же он унаследовал от отца расщелину в тонком теле на уровне колодца сердца и совсем не хочет её контролировать.
— А ты чего ожидал, выращивая ребенка от подобной пары? Кровь не водица, — сказал Дол назидательно. — Но я тебя утешу: проблема Луча исправима. Найди ему готовую к спариванию девушку. Как только поток силы в колодце страсти упорядочится, искажения в колодце сердца тоже прекратятся, и возможно, расщелина закроется сама собой. С молодыми людьми в период формирования плотного тела так бывает.
— Но ведь тогда он сделается самым обычным человеком! — с досадой воскликнул Ист.
— Послушай, — промолвил Дол серьёзно и веско, — растить и воспитывать мага всегда сложно. А сделать так, чтобы он был ещё и счастлив… Обычные люди намного удобнее в содержании.
— И поэтому ты не оставил Корвину с Малинкой ни одного из рождённых в лесу детей?
— Мне не нравились их вероятности. Из людей следует оставлять только самых послушных и жизнеспособных.
Ист покачал головой и решительно распахнул лесной коридор на Светлую Марь.