Под навесом у кибитки Бодунихи, где продавали самобульку, тоже толпился народ: торговцы обмывали удачные сделки, хуторская голытьба пропивала последнюю мелочь. Ремонтёр Городецкого гарнизона Лестэр Хаук осторожно понюхал содержимое своей кружки:
— Тьфу, дрянь… Получше ничего не нашлось?
— Обижаешь, хозяин, — ответил Вьюн. — Пять медяшек за кружку.
— Врёшь. Быть не может, чтобы эта отрава стоила так дорого.
— Ну дык три медяшки — залог за посуду.
Лестэр чуть пригубил самобульку и брезгливо поморщился. Слуга улыбнулся ему сочувственно.
— Особливо не налегай, без привычки оно так себе… Пьют-то больше, чтобы угостить кого да знакомства свести.
Лестэр насторожил уши. Оборванец, выкупленный всего за пол медяка из посадской тюрьмы, уже не раз за минувшую седмицу давал ему дельные советы и сводил с полезными людьми.
— Во, видишь полянина в обрёханом полукафтанье? — Вьюн бесцеремонно ткнул пальцем куда-то под навес. — Это старый Бокай. Дрянь человечишко, но коней приводит годных. Говорят, гонит их аж из Дикого поля, от своей степной родни. Сей миг он уж пол табуна сбыл, но и в том, что осталось, можно покопаться. А вон тот, толстый, в красной свитке — Прокл Заботушка, перекуп. У него не бери: цена невысока, да товар часто с изъяном. А вон там, у плетня, в серой шапке — видишь? — это Старый Конь. Его лошадок посмотреть не грех, но они больше в упряжь, не под седло.
— Что за компания у бочки? — Лестэр повёл бровью в сторону троих молодцов, разливающих по стопкам красное из собственной бутыли.
— Эт супротивники наши, — охотно пояснил Вьюн, — ремонтёры из Стольны. Винище у них годное, правда, сильно крепкое. Но нам оно и на руку: пока квасить будут, мы по торгу лучших лошадок-то уже соберём. Ты, хозяин, давай, поднимайся и вали прямком к Старому Коню: выпить вместе предложи, потолкуй о разном…
— Просто по делу, без пьянства никак?
Вьюн посмотрел укоризненно.
— Вот куда вы, загридинцы, все этакие торопыги? Понимать ведь надо: сперва вежество, после дела. Выпил с человеком — уже, вроде, и не чужие друг дружке, можно дела вести.
— Понятно. И что, все поголовно пьют?
— А как же? Без того нельзя.
Лестэр вздохнул и перевёл взгляд на другую сторону торга, туда, где в загонах толпились пригнанные на продажу молодые лошади. Мимо прохаживались возможные покупатели.
У одного из загонов он заметил человека, совсем не похожего на местный сброд. Худенький и сутулый, с тивердинскими стёклами на глазах, тот напоминал скорее писаря из княжьей канцелярии, чем лесовика. Незнакомец был одет дорого, но по посадской моде, без присущей тормалам аляповатой роскоши, к тому же, несмотря на почтенный возраст, не носил бороды и усов. И не держал в руках кружки с самобулькой или стопки с вином.
— Вон тот, как я вижу, не пьёт, — кивнул в его сторону Лестэр. — Что за фигура?
Вьюн, никогда прежде не лезший за словом в карман, вдруг замялся и отвёл глаза.
— Ну?
— То Белозорый Свит. Он мало коней на торг приводит, хорошо если двух-трёх. А сей круг вообще приехал без товару. Видать, себе лошадку в завод приглядывает. Собственный-то его вооон где.
Лестэр посмотрел в сторону, куда указывал его слуга, и удивлённо присвистнул. У коновязи стоял конь восхитительной масти, золотисто-буланой в дымчатых яблоках, стройный и тонконогий, как тивердинский аргамак, но в то же время рослый и глубокий в подпруге.
— Потрясающе, — заметил Лестэр. — Такая красота стоит без присмотра, и до сих пор никто не попытался её спереть.
— Дураков нету, — буркнул Вьюн себе под нос. — Свит колдун.
— Потому и лошади у него хороши?
— Ну да…
— Глупости, — усмехнулся Лестэр. — Если судить по вашим сказкам, украсть можно даже у бога, главное — не попадаться.
Вьюн почесал в затылке и с сомнением посмотрел в сторону Свитова коня. А Лестэр принялся с обновлённым интересом наблюдать за самим Белозорым Свитом. Он уже понял, что лесные лапотники иной раз приписывают магические способности людям, которые просто хорошо знают своё дело.
Свит между тем жестом подозвал к себе парня, присматривавшего за лошадьми в загоне. Тот подошёл на пару слов, потом живо сбегал к Бодунихе и привёл от неё коневладельца, которым оказался полянин Бокай. С помощью петли на длинной палке парни изловили указанного Свитом коня, подтянули к пряслу. Свит пролез под жердь, приблизился к нервно вздрагивающей лошади. Медленно протянул к ней руку, проговаривая что-то напевное на чужом языке. Осторожно почесал в гриве у холки, провёл ладонью по шее, вдоль спины, по сухожилиям ног, отодвинулся, широко обошёл вокруг… И махнул рукой: отпускай. Так он осмотрел с десяток лошадей из табуна, но выбрал только одну вороную кобылку. Лестэр, пожалуй, тоже выбрал бы именно её: сухая, ножки ровные, с хорошими углами, в груди широка и глубока, шея гибкая с длинным затылком, движения упругие, длинный шаг, нрав живой, но без злобы и пугливости. Притом видно, что в росте ещё прибавит. Через пару лет на хороших кормах из неё выйдет добрая лошадь под верх, способная нести на себе охотника или легко вооруженного воина.