Прочие осмотренные Свитом кони тоже были неплохи. Вытащив из кармана берестушку, Лестэр записал их приметы, чтобы после самому поглядеть на них поближе.
А Свит уже расплатился с Бокаем, снял с носа тивердинские стекла и сунул их в карман, а на кобылку надел недоуздок и повёл её к своему буланому.
— Пойдём, пожалуй, и мы, — сказал Лестэр Вьюну, отставляя нетронутую кружку, — выберем пару коней, пока этот Бокай опять квасить не уселся.
Вьюн посмотрел уважительно.
— За Свитом в следок встать хочешь? То дело доброе, нам его удача не повредит.
— Дурак ты сиволапый, — вздохнул Лестэр, поднимаясь с пенька, заменявшего ему табурет. — Я просто хочу осмотреть лошадей перед покупкой. Так же, как это делал Свит.
— Э… м… Дык тут того… Для таких дел одного хотения маловато.
— Это ещё почему? Ну-ка, объяснись.
— Как бы сказать, чтоб твоё благородие не обидеть… Свит, он ведь почему правильную лошадку видит?
— Знает, куда смотреть.
— Верное слово, знает. А ты думаешь, откуда? Другой кто в то же место хоть сколько будет пялиться, а ничего не разглядит.
— Ну, не у всех же глаз-алмаз, — отрезал Лестэр и, перестав обращать внимание на бестолкового помощника, направился к загонам.
А Вьюн остался на месте и ещё сколько-то мгновений стоял неподвижно, глубоко задумавшись. Потом лицо его озарила счастливая улыбка. Поправив на себе шапку и кушак, он выплеснул из кружек остатки самобульки и помчался сдавать посуду.
Лестэр осматривал уже пятого из холёных, обкормленных зерном, но ушатанных дурной ездой питомцев Прокла Заботушки. Хорошего тут было мало, но для посадской стражи некоторые из этих коней могли сгодиться. Две лошади, достаточно крупные и с более-менее целыми ногами, уже стояли у коновязи, оплаченные и в казённых недоуздках. Вот только Вьюн, который должен был следить за ними, как сквозь землю провалился.
Лестэр ощупывал очередную ногу с броком на сухожилии, слушал завиральные объяснения продавца на её счёт, а про себя думал: «Где носит этого ящерова свина? Когда нужен, не найдёшь. Надо было не жадничать, а заплатить по медяку паре нормальных парней в Городце. Теперь придётся нанимать в конюхи кого-то из местного отребья…»
Вдруг на спину ему с размаху опустилась чья-то тяжёлая рука и радостный, хоть немного запыхавшийся голос Вьюна рявкнул в самое ухо:
— Погодь хозяин! Брось ты эту клячу!
Лестэр выпрямился и обернулся к слуге с твёрдым намерением дать негодяю по зубам. Но тот смотрел открыто и весело и старательно протягивал какой-то обтянутый сафьяном кошель…
— Во, добыл! Теперича точно всё получится!
В некотором недоумении Лестэр открыл кошелёк. Внутри, на подкладе из синего шёлка, лежали Свитовы тивердинские стёкла в тонкой стальной оправе.
— Это ещё что? — удивился Лестэр.
— Как что? Глаз-алмаз! Талисман, чтоб завсегда подходящего коня увидеть. Надевай да смотри…
Бездарь
Свит сидел за деревянными тисками и старательно, сосредоточенно, почти на ощупь чинил разошедшийся шов на подпруге. Ёлка зашла в горницу, чуть помялась у двери, опасаясь тревожить мужа, потом всё же собралась с духом и сказала:
— Послушай, Свит…
— Чего надо? — откликнулся он несколько раздражённо, не повернув головы.
— Я про ребят кой-что хотела… Поговори хоть с Браником, а?
Свит отложил работу и, удивлённо вскинув бровь, обернулся к жене.
— И о чём я, по-твоему, должен с ним поговорить?
— Дерзит, окаянец, не слушается. Я ему слово — он мне десять…
— Ну так на себя посмотри. Весь в мать.
— Я ему: спать ночами надо, а он — из горницы за окно да в лес…
— И на здоровье, в избе меньше вони.
— Корыто, в котором капусту рубить, стащил. Доской, вишь, с дыркой прикрыл, струн натянул — и тренькает, как на гуслях. А молодняк, что девки, что парни — за ним гурьбой. А капусту-то теперь в чём…
— Ёлка, не нуди. Я тебе новое корыто куплю.
— Луча задирает. Вот вечор опять до драки дошло. Лучик-то пока себя держит, а ну как сорвётся да приложит проклятьем невзначай?