— Это Лучёвы проблемы, — недовольно буркнул Свит. — Пусть учится своё держать при себе: в жизни ему попадутся людишки и поговёнее Брана.
Но Ёлка мотнула головой и упрямо продолжила:
— Корвин вот тоже на него давеча жаловался: к Дарёнке липнет, будто репей.
— Кто? Луч?
— Да нет же, Бран! А девка и рада у него на шее виснуть.
— И что?
— Так по ней Луч давно сохнет. Вот ты б Брану сказал…
— Мать. Этому твоему Лучу, балбесу конопатому, почти семнадцать, я в его возрасте уже в гарнизон угодил. И поверь, всякого меня там ожидало: и поцапаться с парнями до драки случалось, и от девки отлуп получить, и с силой налажать так, чтобы потом разгребать две седмицы… Ничего, как-то справился. Это жизнь, пока об неё не побьёшься, своего ума не добудешь. А ты всё хочешь парней под юбкой прятать… А! Елллловая рощща…
— Что? Что такое?
— Да вот, по твоей милости иглу упустил. Ракша с два я её теперь найду, особенно после того, как какая-то гнида мои очки попятила…
Опустившись на четвереньки, Свит принялся шарить по полу руками.
— Да ты сам же их и профукал! — возмутилась Ёлка. — Кинул, поди, мимо кошеля, а виноваты все вокруг! Тьфу!
— Поплюйся мне, — рыкнул Свит ей из-под лавки.
— И поплююсь, полы-то всё едино не тебе скоблить. А ты вот дождёшься, сын твой, что растёт, как пырей при дороге, влипнет в беду. Люди болтают, Бран уж который вечер до Коштырей таскается! Слыхал о таком?
— Ай!
— Что опять?
— Да иглу нашёл, ракш возьми…
Тут на дворе громко хлопнула створа ворот, раздались шаги, и взволнованный Бранов голос позвал:
— Батя!
Ёлка выглянула, всплеснула руками, а потом, снова оборотившись к Свиту, молча указала ему за окно. Свит тяжко вздохнул, отложил инструменты и побрёл на выход.
Бран стоял посреди двора без сапог и свитки, растрёпанный, взмокший и очень несчастный.
— Что случилось?
— Батя. Мне позарез нужны монеты. Прям сей миг.
— От оно, — хмуро заметила Ёлка. — Так и знала, что кабак этот до добра…
— Мать, заткнись, — тихо, но решительно оборвал её Свит. А Брану сказал спокойно: — Говори чётко и ясно: сколько надо и зачем.
— Батя, я лошадь купил. Ну, почти купил, не хватает пяти медяков.
Свит уставился на сына с неподдельным интересом.
— Так. Дальше?
— Этого коня в Коштырях торговцы бросили, потому что он охромел. Кабатчик сказал, что зарежет, а мне стало жалко. Я все монеты отдал, что заработал, пока играл на гуслях в кабаке. Только там совсем немного получилось, мне ведь по любому половину заработка пришлось дядьке Кошту отдавать за то, что на двор пускал.
— Вот как, значит, — сказал Свит совсем тихо, но так, что у Ёлки по спине пробежал холодок. — И сколько Кошт запросил за доставшегося ему даром хромого коня?
— Серебрушку. Я свои пять монет отдал, но этого мало. Вот, сапоги со свиткой пришлось оставить в залог… Батя, помоги, а? Я отработаю.
— Седлай Беркута. Поеду, посмотрю, что там за конь такой… хм… серебряный.
— Я мигом! — воскликнул Бран и помчался в сторону конюшни так, что только пятки засверкали.
Дверь кабака в Коштырях отворилась с протяжным скрипом. Увидав на пороге Свита, Коштова жена попятилась было к выходу на жилую половину, но сбежать не успела.
— Маэль в помощь, Варуся, — окликнул её нежданный гость. — Плесни-ка мне в маленькую полпива.
Даже не силясь изобразить на лице любезность, кабатчица нацедила в малую кружку пенной жижи и толкнула к посетителю. Тот прежде, чем взять, тщательно вытер ручку кружки собственным платком, после понюхал содержимое и спросил вполне мирно:
— Кошт дома?
— Нету.
— Вот досада… А я думал с ним за лошадку рассчитаться. Ту, что он моему младшенькому впарил. М?
— Ну так давай монеты и забирай коня, — хмуро предложила Варуся. — Хозяину усё будет передано.
— Не пойдёт, — ответил Свит пряча в кружке едва заметную ухмылку. — Только из полы в полу и после смотрин.
Варуся окинула его злющим взглядом, потом сделала рукой знак кому-то за Свитовой спиной. И промолвила:
— Жди тогда. Может, Кошт и недалече.
То ли хозяин кабака, и впрямь, не успел уйти далеко от дома, то ли запах монет окрылил его и добавил ходу. К тому мигу, когда Кошт возник в дверях, Свит не успел даже ополовинить кружку.
— Ишь ты, — воскликнул кабатчик, с удивлением и притворным восторгом разводя толстыми ручищами, — сам Старый Сельдь пожаловал! Вот уж не думал, не гадал, что эдакую важную рыбу занесёт в моё болотце…
Сверкнув щербатой улыбкой, Кошт плюхнулся на лавку рядом со Свитом. Лавка жалобно скрипнула, а Свит, брезгливо поморщившись, отодвинулся в сторону. Впрочем, не далеко: хоть запах смеси пота с дрянным табаком вызывал у него лютое отвращение, ради дела следовало потерпеть. А Кошт шмякнул по столу ладонью и громко распорядился: