— А это правда, что ты в завязке?
— Три месяца, — тут же выпалил парень. — В полной. И я работаю.
Ему было необходимо сейчас как-то оправдать деньги, которые будут появляться. А они будут! На неё единственную ничего не пожалеет. Не будет у неё пустых банок в ванной комнате, потому что она всего самого лучшего достойна. Щегол хотел, чтобы у неё всё было.
Он так сильно влюбился, что пол из-под ног уходил.
— А где работаешь? — удивилась она.
— В городе, в ресторане, хорошие чаевые. Только никому, Дарин! Не надо.
— Кому я расскажу, — пожала она плечами.
— И Григорий Петрович тут сказал, что можно здесь подработать, в спортивном центре. Я не знаю пока что.
— А учёба у тебя как?
— Ну, как видишь, в одиннадцатый пойду. Будьдобр говорит, что можно поступить и работать.
Он так хотел взлететь и вырасти в её глазах!
И возможно у него получилось, потому что Дарина смотрела на него заворожённо.
Она какая-то не просто чистая, он безумно хотел её обнять, но совершенно ослаб в этот момент.
— Макароны готовы, — прошептала она.
Голод мучил, но уже не такого толка.
Не понял, как так получилось… Не мог оторвать от неё взгляд.
Решился всё-таки, он рисковый, смелый парень.
Иван осиротел в двенадцать, в четырнадцать с такими же, как он, брошенными девчонками, жался кинутым котёнком. И, казалось, это было так давно!
А здесь взрослая жизнь, настоящая.
И Даринка наглухо завлекла!
За окном шумел посёлок. Щегол быстро закрыл дверь балкона, и воцарилась тишина. В воздухе повисло напряжение. Иван не двигался, глаз от Дарины не отводил, под скулами играли мышцы.
— А никто не узнает? — неожиданно поинтересовалась девушка, поглаживая от переживаний тонкую шейку.
— Никто, — ответил он.
— Не то чтобы… Я не боюсь.
— Тем более, если не боишься.
Он сделал несколько шагов. И растерял всю свою смелость.
Хотелось, чтобы ей понравилось, но от этой близости болезненно нахмурился. Руки предательски слабли, он ими потянулся к девушке, обхватив за плечи. И чуть не стонал, настолько было приятно касаться.
А его подруга от невероятного спектра эмоций, сильно краснела и начала задыхаться. Её утягивали черти в омут его, потемневших до густой ночи, глаз.
Обволакивающее тепло по всему телу, томило и мучило двоих.
У Щегла в голове ни одной мысли… и выпуклости её алых губ. Обнимал, будто пряча её в своих сильных, жилистых руках.
Его мокрые губы мягко соприкоснулись с её губками, похожими на зрелую вишню.
Их в дрожь кинуло. Так остро реагировали, что дышали украдкой. Уносило их из этой квартиры.
Вибрировал её телефон и соскользнул на пол из обессиливших пальцев. Его телефон играл нас толике, но это за пределом их отдельной вселенной.
Дарина обмякла в его крепких, стальных объятиях, Иван накренил её к полу.
Поцелуй уносил.
Язык мягкий проник в её рот. Спокойный, настойчивый.
Ей уже не вырваться. Он напирал, знал как, она ничего не знала. Уязвимо и податливо подавалась навстречу, уже не в силах ему противостоять. И руками слабыми, будто онемевшими, касалась его лица.
И у Щегла каждая клеточка тела в напряжении.
На грани!
Ощущения настолько яркие, что казалось больно. Так остро, что задыхался.
Слились, и Дарина отвечала. Электрическими разрядами от поцелуя по всему телу судорожный жар.
И тут то, что он очень ждал. Зелёный свет.
— Да, — сказала девушка.
4
Солнце всё также светило ярко под вечер, только с другой стороны дома. Оно давало о себе знать в этой комнате. Вот теперь тёплые оттенки – стены залиты красно-оранжевым светом.
У парня большая рука и длинные, будто музыкальные пальцы. Иван протянул её к окну, и она казалась тёмной на фоне солнечного света.
И девушка аккуратно положила свою тонкую кисть руки на его широкую ладонь.
— Всегда казалось, что ты будешь меньше меня, — прошептала Дарина, рассматривая и сравнивая их руки.
В своём халатике – мягкая и тёплая откинулась на его грудь, и Щегол собрал её ароматные волосы, закинул вперёд через правое плечо. Ласково поцеловал в висок.
Его нежность переполняла. В нём столько ласки и щенячьей любви, что он пока говорить не мог, если только заскулить в ответ.
А как она пахла!
А какая у неё кожа!
— И навсегда останешься взъерошенным подростком. А ты мужчина, — закончила она.
Он не знал что ей ответить. Просто сейчас был такой период, когда ничего можно было не говорить. Не нужно куда-то идти, незачем спешить.