— Непременно передам!
На следующий день начальник учебки передал личные дела на восьмерых солдат старшему лейтенанту и приказал отвезти в штаб дивизии.
— Вот тебе личные дела на восьмерых, отвезёшь лишних солдат в штаб дивизии, пусть там сами решают, куда их девать.
Ромка и его товарищи вновь на новом месте. Старший сержант по длинным мрачным коридорам привёл восьмерых молодых солдат в казарму. Новичков обступили старожилы. Дембеля, кто пошустрее, тут же у вновь прибывших экспроприировали новенькую форму. Взамен отдали свою поношенную. Ромке достались выгоревшие штаны с двумя здоровенными заплатами во всю задницу и стоптанные сапоги. Кто-то из новоприбывших попытался возражать, его тут же «утихомирили», дали понять, кто в роте старший.
Молодых постоянно безо всяких причин шпыняли, задирали, чуть что, били поддых… Заставляли заниматься уборкой помещения, вне очереди дневалить, надраивать «дедам» до блеска сапоги, подшивать подворотнички старослужащим… У Ромки зудело все тело от расчёсов: неистово кусали вши. Эти твари, устроив свои лежбища в складках и швах нижнего белья, ни днём, ни ночью не давали покоя. Благо — кухонные котлы под рукой. Пропаришь одежду, пара дней счастливой жизни тебе обеспечено. Потом снова сплошной зуд. Своей постоянной койки у него не было. Скитался по казарме, сегодня здесь, завтра там. Он занимал любую, которая оказывалась свободной (солдаты часто ездили в командировки).
В воспитание новобранцев помимо командиров не забывали вносить свою лепту и «деды». Жизнь в роте была бесцветна и скушна. От скуки «деды» развлекались на всю катушку. Новеньких и «молодых» загоняли на койки. Называлась эта забава «дужки»: Солдат, держась руками за дужку кровати и упираясь ногами в другую, зависал в воздухе. Если уставал и опускал ноги, его били ремнями и пряжками.
Особенно изголялся сержант Антипов. Кличка у него была знаменитая, «Тайсон». Чуть, что не так, он тут же давал волю кулакам. На гражданке он занимался серьёзно боксом и чтобы не потерять спортивную форму, отрабатывал удары на рядовых солдатах. Выстраивал новобранцев в казарме пред сном и проводил серию мощных ударов по корпусу, по лицу старался не бить, чтобы не было видно синяков. Антипов был невысокого роста, коренастый, с короткой шеей, из-за чего казалось, что он втягивает голову в плечи. Прохаживаясь перед строем, он разглагольствовал на тему, что есть настоящая армия и настоящий русский солдат и, неожиданно резко повернувшись, бил кого-нибудь из солдат кулаком поддых или в грудь. Если кто-нибудь падал или сгибался от боли, то он тут же назначал очередной наряд. Остальные же, лёжа на койках, наслаждались этим «кино». Ромку распределили на кухню. Это его и спасало от почти ежевечерних экзекуций над «новобранцами», так как он рано уходил из казармы, а возвращался, когда все уже спали.
Две недели не было писем. Ромкина мать в волнении распечатала конверт с красным штемпелем, армейским треугольником.
"… спешу огорчить вас. Пишу вам из города N, где я прохожу службу в хозвзводе. Довольно тяжело. Особо расписывать вам ничего не буду. Так как времени почти нет. Подняли нас среди ночи и отправили сюда. Вот она наша Российская армия. Самых здоровых направили в РМТО. Недавно двое молодых сбежали. В прежней части хорошо было, там «неуставных» вообще не было. Видно не судьба мне нормально служить. Коллектив здесь не дружный, согнали из разных частей. «Деды» бешеные, дебильные какие-то. С ними даже офицеры не связываются.
Сегодня ночью приснился сон, как будто я маленький. Идёт 1986 год, и я ёлку наряжаю с Денисом, он тоже маленький, я помню, у нас солдатики были пластмассовые, два набора. У него индейцы, а у меня — ковбои. Дениска своих в ёлке прятал, а я их искал. А ещё, помню, робот был заводной, его заводили, и он ходил. Бывало, мы расставим солдатиков, а потом запускаем его, и он их топчет…"
— Костромин и Самурский! Живо на кухню! — скомандовал Тайсон, грубо расталкивая спящих солдат, и придвинув вплотную злое лицо добавил угрожающе. — Если пару банок сгущёнки вечером не притараните, урою! Поняли, «духи»!
Было ранее утро. На кухню, где Ромка и Костромин упорно драили котлы, влетел поддатый майор Занегин. Его багровая физиономия с выпуклыми мутными глазами не предвещала ничего хорошего. От него за версту несло перегаром.
— Где хлеб? Куда девал хлеб, сученок? — накинулся он, ни с того, ни с сего, на ближайшего. Им к несчастью оказался Ромка.
— Откуда нам знать, товарищ майор! Должны были ещё вчера вечером привезти. Но не привезли! Машина, кажется, не пришла! То ли сломалась, то ли ещё что-то случилось! У прапорщика Демьянчука спросите, он точно знает!
— Ах, ты ещё препираться со мной вздумал, ублюдок! — майор ухватил его за затылок и с силой ударил солдата головой об стол. Удар пришёлся о дюралевый уголок стола. Из рассечённого лба во все стороны брызнула кровь…
Госпиталь. Ромка с перевязанной головой лежал в палате у окна и шариковым стержнем писал письмо:
"… лежу в санчасти. Температуры второй день нет. В санчасти тоже не дают расслабиться, приходится порядок наводить. У нас тут трубу прорвало, вода течёт как из ведра, приходится убирать все. Правда, едим тут, меры не знаем. Сгущёнку ели, масло, сколько влезет с сахаром, яйца, пюре картофельное.
Что-то, ваши письма запропастились куда-то. В роте, наверное, лежат. Тут книги все перечитал, подряд набрасываешься, а дома-то не особо я этим увлекался. Все гулять куда-то тянуло. Какие тут к черту «спецы». Это только я один тут знаю ФИЗО. В старой части нас здорово гоняли. Когда «солдатскую бабочку» по 150 раз делали, отжимались по 100-120 раз. «Гуськом» по 200 метров ходили, в противогазах бегали. Что, когда снимаешь его, из него льётся пот и слезы как из кружки вода. Утренняя зарядка как ад была. А тут же кроме лёгкого бега, нагрузок нет. Служу России!"