Как-то днём навестить больного товарища пришёл Коля Сайкин, с которым они вместе поехали в учебку, а угодили сюда.
— Ром, ну как у тебя дела? Голова сильно болит?
— Да, вроде оклимался. Пять швов на лоб наложили. Теперь, наверное, физиономия как у Отто Скорцени будет, вся в шрамах.
В палате кроме Ромки было ещё трое солдат. Двое вышли покурить, а третий крепко спал, отвернувшись к стене. На нижнем несвежем бельё через спину красовались кровавые полосы.
— Чего это с ним? — полюбопытствовал Сайкин, кивнув на спящего.
— Это Владик. Из автобата. Деды его отметелили железными прутьями. Видишь, кровь насквозь пропиталась, запеклась. Раньше в царской армии было наказание шпицрутенами, прогоняли сквозь строй под ударами шомполов, вот и с ним такое устроили.
— А чего же ему бельё-то не сменят? Грязнущее дальше не куда да в крови перемазано.
— Колян, ну ты даёшь! С луны, что ли свалился? Кому мы тут на хрен нужны?
— Да, это ты верно заметил! Да, действительно! Кому?
— Эх, не повезло нам, Колька! Ой, как не повезло!
— Ромк, кто б мог подумать, что так все обернётся. Радовались раньше времени. Вот и стали сержантами, вот и стали спецами!
— Ни за что бы учиться не поехал, если бы знал в какую «дыру» попадём! Черт меня дёрнул напроситься в «учебку». Будь она проклята!
— Вот, сигарет тебе принёс.
— Спасибо, Коля, сигареты есть. Ребята угостили. Ты бы лучше мне тетрадку достал с конвертом. Письмо не на чем написать. И стержень, этот, совсем сдох, почти не пишет. Измучился с ним.
— Достанем, Ромк. О чем разговор. Знаешь, у нас ведь в роте ЧП!
— Что там ещё случилось?
— Игорь Костромин слинял!
— Как это слинял?
— Как убегают? Вот взял и убежал!
— Смотался, значит, все-таки Игорек!
— Третий день ищут! Всю часть обыскали, все верх дном перевернули. Нигде нет.
— Домой рванул, пацан!
— Домой?
— Хотя, вряд ли, до дома-то полторы тыщи будет!
— В конец достали, «деды»! Тайсон, распоследняя сволочь, кулаки свои распустил! Заставлял его в самоволку за водкой идти.
— Я тоже убегу!
В госпиталь к Ромке, не выдержав, приехала мать. Тревога не давала покоя. Материнское сердце не обманешь, оно чувствовало, что с сыном что-то случилось. Отнюдь не простуда, как он ей писал. Ничего про случившееся он так и не рассказал, говорил, что подскользнулся и неудачно упал. Мать упросила командование дать ему отпуск. Из отпуска в часть он уже не вернулся, мать через комитет солдатских матерей устроила сына в батальон внутренних войск, который дислоцировался неподалёку. Ромку снова определили на кухню. В батальоне не было такой «дедовщины». как в прежней части. Но здесь была другая крайность. Солдаты вместо увольнений в выходные дни работали на строительстве дач и на каких-то армян, с которыми у командования были свои какие-то тёмные дела. Ромка замкнулся в себе. Один раз «дедушки» попытались наехать на него и его напарника, Вовку Олялина, появившись на кухне, но получили яростный отпор. В ход пошли не только кулаки, но и табуретки. «Кухарки» из драки вышли с честью. С фингалом под глазом да здоровой ссадиной на затылке. После этого побоища к ним уже никто не прикалывался.
Мать часто навещала его. Он сильно изменился. Из улыбчивого оптимистично настроенного парня превратился в неразговорчивого замкнутого солдата, которого уже ничего не интересовало в жизни. Обеспокоенная угнетённым состоянием сына, добилась приёма у командира батальона.
— Сын так хотел служить. Так рвался в армию. Мечтал получить военную специальность. Не пытался «закосить» от неё, как сейчас стремятся многие. А что получилось? Околачивается на кухне! Ему же обидно. Молодой крепкий парень. Вы же судьбу ему калечите. Неужели нельзя его перевести в другое отделение, где настоящая военная служба.
— Ни чем вашему сыну помочь не могу! Он сам себе искалечил судьбу. Сам выбрал кривую дорожку. Он не вернулся в родную часть! Он дезертировал! Ему отныне нет доверия! Как я дезертиру могу доверить боевое оружие! Может он завтра с оружием убежит из батальона. А на кухне ему самое место! Там тоже кто-то должен служить!
— Ему, что же, до окончания службы посуду мыть да объедки со столов убирать?
— Я сказал, что будет служить на кухне! Значит на кухне! До конца службы! Я все сказал! — подполковник встал, давая понять, что разговор окончен.
— Ну, тогда хоть нормальную форму ему выдайте. На бомжа стал похож. Вон, в каких штанах ходит, им лет сто, не меньше. Заплатка на заплатке. Живого места нет. И сапоги все стоптанные, дырявые. На ладан дышут.
— Где я вам форму достану? У меня, что склад? У меня таких, как ваш, ещё тридцать гавриков. Все беглые. И все они за штатом. Так что, для них у меня обмундирования нет. Покупайте обмундирование сами, если хотите!
"… мама, ты меня не застанешь. Нас, «лишних», перевели в другую часть. В бригаду оперативного назначения. Будут готовить для «горячих точек». Извини, что не успел тебе об этом сообщить. Это было так неожиданно. Приехал какой-то капитан с сержантами оттуда, и нас тут же погрузили на поезд. Здесь не так комфортно, как у нас, но жить можно. Живём в походных условиях. Выдали оружие, новую форму, каждый день занятия и серьёзная огневая подготовка. Были даже ночные стрельбы. В роте, главное, коллектив хороший, пацаны подобрались нормальные. Встретил нескольких ребят из бывшей части. Тоже оказались «лишними».