Вдруг из-за облупившейся стены хаты высунулась бритая голова сержанта Кныша, и он свистнул им. Ромка и Танцор с облегчением покинули засаду, с опаской подошли к мёртвому. Это был молодой рослый парень, лет восемнадцати, с сильными жилистыми руками как у борца, почему-то по локоть, испачканными в запёкшейся крови. Он лежал на спине, в упор прошитый Ромкиной очередью, с открытыми темно-карими глазами, удивлённо уставившимися на подошедших солдат. Самурский наклонился, выдернул из все ещё сжимающей руки чеченца «макаров», извлёк обойму. Патронов не было. Спрятал «ствол» себе в карман. У брошенного жилища, заросшего со всех сторон лебедой и крапивой, на всякий случай осмотрелись по сторонам. Чем черт не шутит. Через амбразуру, которая когда была дверью проникли внутрь разрушенной хибары. В углу у потрескавшейся стены на земляном полу, давно заросшим сорной травой на изодранной в клочья куртке лежал окровавленный пацан лет четырнадцати, здорово посечённый осколками. Правая рука выше локтя была туго перетянута поясным ремнём. Кисти не было. Вместо неё торчал раздроблённый масол с обрывками кожи, нервов и артерий. Мальчишка был серьёзно ранен, из полуоткрытых неподвижных глаз по опалённому лицу, по перемазанным исцарапанным щекам, оставляя грязные дорожки, медленно ползли слезы. Он лежал молча, только иногда издавал тихое нечленораздельное мычание и повизгивал как маленький слепой щенок, потерявший сиську матери. Из-под прижатой к животу ладони сквозь набухший рваный свитер сочилась грязная кровь вперемежку с экскрементами.
— Что, поиграл в войнушку, сопляк? — сказал сурово Кныш, обращаясь к раненому подростку и внимательно окидывая хмурым взглядом захваченные «апартаменты».
— Ага, у них тут видать штаб-квартира была! Гляди, вон ещё пара фугасов припасена и электропроводов целая бухта! Ребятишки, похоже, во всю здесь развлекаются!
— "Зелёненькие" заколачивают, не отходя от дороги! — сказал Свят Чернышов, извлекая из кармана пачку «примы».
— Работёнка, не бей, лежачего! — поддакнул Пашутин.
Контрактник, кряхтя, присел на корточки и развязал лежащий рядом с фугасами мешок из-под сахара.
— Парни, кому для баньки мыла дать? — обратился Володька Кныш к солдатам с усмешкой, извлекая из мешка четырехсотграммовую тротиловую шашку. — На всех хватит! Здесь их не меньше двадцати штук!
— Кныш, что с этим делать-то будем? — спросил Эдик, брезгливо кивая на раненого подростка, от которого распространялся неприятный запах.
— Я бы шлёпнул гадёныша, чтобы не мучился! Сами смотрите! — подвёл черту угрюмый сержант. — Пойду второго посмотрю, что за птица! Как никак, стрелял в меня!
— С «макарова» палил, сука! — пробурчал вслед ему Танцор, прикуривая от сигареты Пашутина.
— Укол надо бы сделать, — сказал Ромка, обернувшись к товарищам.
— На хера, все равно кровью изойдёт! — почувствовав тошноту, Пашутин отвернулся и сплюнул. — Лучше для своих ребят приберечь! Чем на всякую шушеру тратиться!
— Что, так и бросим? Святка?
— Что Святка? Что Святка? Ты чего ко мне пристал? — вспылил вдруг Чернышов. — Хочешь? Тащи на себе! Смотри грыжу не заработай!
— Только как бы потом тебе, Самурай, наши ребята п…дюлей не навтыкали! — добавил Пашутин. — Как им в глаза будешь смотреть? Тоже мне, гуманист выискался!
— Помрёт, ведь, мальчишка!
— Вот, этот пацан, полчаса назад дорогу минировал со своими подельниками, по которой твои же ребята должны были ехать! Елага, Виталька Приданцев, Привал, Крестовский, Квазимодо! Что теперь скажешь? А не ты ли, на прошлой неделе вместе со Стефанычем «двухсотых», сапёров подорвавшихся, в вертушку загружал?
Появился задумчивый Володька Кныш с пыльными бёрцами, снятыми с убитого боевика, которые бросил к ногам Пашутина.
— Держи, Академик!
— Ты чего, Кныш? Совсем взбрендил? Чтобы я после мертвеца… Да, ни за что!
— Тебе, что? В лобешник дать? Вундеркинд ё…ный! Голубая кровь! Бля! — вдруг заорал, выйдя из себя и багровея, контрактник. — Скидай свою дрань! Кому сказал? Повторять не буду!
Володька Кныш
В школе он учился кое-как, шаляй-валяй. Двоек пруд пруди. Уроки делал из-под палки. Лоботряс был отпетый. Носился по двору, лазил по подвалам, по чердакам. Рос отчаянным малым. Настоящий сорвиголова. Не одна драка, как правило, без него не обходилась. Родителей постоянно таскали в школу на педсовет. Широкий папашкин офицерский ремень гулял по его заднице и вдоль, и поперёк с регулярностью городского транспорта, выписывая замысловатые узоры. Как-то его на три дня исключили из школы, когда зимой, поспорив с одноклассниками, открыл окно в классе и смело сиганул со второго этажа в сугроб. Вечно попадал со своим закадычным дружком Санькой Савельевым во всякие неприятные истории и передряги.