— Не до гостей нам!
— Пулю словил, твой дорогой Матвеич! — вставил, выглядывая из-за широкой спины брата-близнеца, Виталий. — Прям в пупок! Говорили ему, не лезь на рожон! Так нет же, сучёнок, нарисовался во всей красе! Нате, смотрите, какой я герой, какой я рисковый! Тут же и сняли! Пискнуть не успел!
— Как пулю? Шутишь?
— Бля буду! Какие тут могут быть шутки! Сложился как карточный домик! Только его и видели! Вон Савельев и прикрывал, пока мы его с Никитой из-под огня выволакивали! Весь «короб», поди, расстрелял! Промёрзли до костей! По канаве со студёной водой тащили. А там ещё ледок тонкий, будь он не ладен, поизрезались все. Никита вообще промок до нитки, до сих пор весь трясётся как осиновый лист.
— Ну, и где он? Матвеич-то!
— На «вертушке» в Ханкалу с ранеными и «двухсотыми» отправили.
— Говорил все, «живой бой» хочу отснять! Вот и отснял бой! — проворчал помрачневший Тимохин, сплёвывая в сердцах себе под ноги.
— Это точно! «Живой бой» снял! Только ещё не известно для него каким он будет! Этот «живой бой»! — вставил Савельев, выбрасывая скомканную пустую пачку «Примы». — Дай-ка закурить!
Сделав глубокую затяжку, выдохнув, «собровец» продолжал. — Гляжу, разрыв гранаты рядом с Конфуцием, ну думаю все, п..дец! Спёкся, паря! А тут сбоку Матвеич в наглую прёт как танк со своим скарбом и камерой наперевес, кричу ему: «Ховайся, дура!!» Какой там! Или не слышал, или уже в раж вошёл. Не до нас ему. Охота пуще неволи. Бальтерманц выискался, хренов. Тут ему молодой шахид с чердака и врезал. Николаша, суку, сразу засёк, три «вога» туда ему под крышу вогнал, в раз лохмотья полетели вместе с зеленой ленточкой!
— Рана тяжёлая?
— Навылет прошило! — отозвался Виталий, о подножку автомобиля сосредоточенно счищая грязь, налипшую на подошву. — Говорю, вошла аккурат в пупок. Хорошо не в «броннике» был, а то бы полный п..здец! Все кишки бы намотало! Запеленали, конечно, основательно как в лучшем госпитале. Матвеич бледный как смерть, только глаза лихорадочно блестят как маслины. Думаешь, что он нам говорил? Спасите, помогите, братцы! Не дайте помереть? Как бы, не так! Камеру, говорит, братишки, розыщите и кофр не забудьте на «борт» к нему запихнуть!
— Коньки откидывает, а он о кинокамере печётся, чудик! Да плевать на неё слюной! — вдруг прорвало молчавшего Степана. — Хрен с ней! С камерой! Дай бог, самому живым выбраться из передряги! Конфуция чуть гранатой не накрыло. Оглох мужик. Ждали нас, подлюки!
— Засаду у моста устроили. Но не на тех напали! Черта им лысого! Дали им жару. Не будут больше по горам рыскать. Отбегались шакалы.
— Потери есть? — тихо спросил Тимохин.
— Где ты видел, чтобы без потерь обошлось? Гошу осколком в ногу долбануло. Теперь без сапёра остались. Да, Митрофанову бок зацепило, по рёбрам ковырнула зараза! Считай, в рубашке родился! Весь в кровище. Завалился, как засучит ногами. Думали, все хана! Ан нет, гляжу, матерится по-чёрному, сучий хвост, яростным огнём огрызается.
— Хотели «бортом» отправить, куда там. Упёрся как баран. После Афгана никакими коврижками его на «вертушку» не заманишь. Под Баграмом чудом уцелел, духи стингером завалили «МИ-8», на котором раненых эвакуировали. Рухнул горящий вертолёт на склон горы, хорошо вскользь прошёл. Повезло. Из двадцати трех восемь в живых остались. И он среди них. С тех пор авиацию на дух не переносит.
— Матвеича жалко! Распоследние твари мы! На халяву ящик водки у него выжрали, а мужика не уберегли.
— На кой ляд его с собой взяли? Сидел бы на базе.
— Да ещё ваш Дудаков, мудак, обложил его по первое число. Налил шары, козёл! На ногах не стоит, а туда же! Какая муха его вчера укусила? Взбрендил вояка совсем!
— Накануне с «батей» он крепко поцапался. Сафронов ему задал трёпку, — сказал Тимохин. — Думали, от него мокрого места не останется. Дмитрич как варёный рак из палатки вылетел. «Кафар» у него вчера жуткий был. Надрался у вас до чёртиков. Видно, хватил через край. Совсем лыка не вязал, когда от вас вышли. Еле доволок его до койки. Сейчас как выжатый лимон. Жутко страдает. Злющий как бобик. Кроет всех, на чем свет стоит. Не знаешь, с какого края и подступиться.
— Вишь, ещё одним «агаэсом» разжились. Трофей. Квазимодо с Виталием группу «чехов» накрыли, зажали в развалинах и забросали гранатами. К аллаху отправили пятерых правоверных. Арабов среди них до хера. Из Ливана. Один с видеокамерой был, все на кассету снимал. Жаль разнесло на куски. Операцию задумали псы Бараева, конечно, классную. И поезд грохнули, и засаду устроили. Но пенку дали братья-мусульмане, не ожидали от нас такой наглости, такой прыти. Мы, как только подъехали, сразу сходу атаковали их, чего они, естественно, не ожидали. Перебздели «казбичи», замельтешили, «очко» видно заиграло. В бою все решают секунды. Тут или пан, или пропал. Другого не дано. До нас они здорово потрепали пензенский ОМОН с «вэвэшниками». Загнали братков в глубокий кювет с ледяною водой и долбили по ним.
— Аргун, я вам скажу — это полная жопа, настоящее осиное гнездо, — сплюнул Тимохин. — Боевики, говорят, там средь бела дня по улицам с оружием шастают. А уж ночью, что творится, можно себе представить.
— Вот, разгрузку «пионер» надыбал. С араба убитого снял. На, держи! Никонову Паше передашь. Подарок. Должок был за мной. Если б не он, не чирикал бы сейчас с тобой. Снайпершу он на прошлой неделе поперёк туловища очередью из своего ПКМа срезал, когда она меня пасла, сучка.
— Андрей, а Дудакову так и передай, Матвеич пулю словил, симпозиум отменяется!