Все было кончено. Под окном, привалившись к ободранному углу, лежал окровавленный боевик в сером омоновском камуфляже. Из-под вязаной шапки, которую перетягивала зелёная повязка с арабской вязью, по запылённому бородатому лицу медленно ползли кроваво-грязные потёки. Тусклые глаза при виде собровца на мгновение блеснули, ожили и тут же погасли. Исаев подошёл к распростёртому телу, тронул дулом и присев рядом, устало откинулся спиной к стене.
— Спёкся, шахид! — раздался хриплый голос, вошедшего следом, всего перемазанного Савельева.
Класс был пустой, если не считать трех-четырех сломанных парт, да двух увесистых рюкзаков, сваленных в углу. Из стен были вырваны выключатель, розетки, проводка отсутствовала. На школьной доске мелом аккуратным детским почерком было выведено: «26 декабря». Наверное, в последний день перед зимними каникулами в 94-ом. Потом через неделю началась война, платить перестали, учителя разъехались, школа закрылась.
— Глянь, мелкашка! — поднимая винтовку с оптическим прицелом, оживился «собровец».
— Из таких в Грозном наших ребят щёлкают как куропаток, легка и удобна для ведения уличных боев, не то, что «эсвэдэшка», — сплёвывая сгусток грязной слюны и смахивая рукавом пыль с бровей и носа, отозвался Степан. Он почувствовал смертельную усталость, вдруг навалившуюся на него, будто вагоны разгружал.
— Какой-то Гаджи Мирзоев! — обернувшись к товарищу, Савельев помахал документом, который извлёк из нагрудного кармана убитого. Но Степан его уже не слышал, он был далеко…
Утро. Солнце ещё не встало. Белое неподвижное зеркало озера. Стелится на водной гладью нежными клочьями седой туман. Ему двенадцать лет. Он сидит в лодке и смотрит на медленно гребущего брата-близнеца, как из под весел Виталия, журча и завихряясь в маленькие водовороты, уходит за корму вода. В тишине слышны только скрип уключин да всплески стаек испуганных мальков, которых гоняет окунь или щука. Его пальцы за бортом в тёплой как парное молоко воде…
На второй этаж поднялись остальные бойцы.
— Первый раз настоящего шахида вижу! — раздался из-за Савельева простуженный голос Привалова, хлюпающего носом.
— Погоди, паря, послужишь с наше и не такое увидишь! — перебирая личные вещи боевика, проворчал Колосков.
— Бля, да у них тут целый арсенал! Как только не разнесло к чертям собачьим всю хибару? — удивился, копаясь в рюкзаке, Стефаныч.
— Если б не Степаша, эти воины аллаха уж давно бы люля-кебаб из нас сделали!
— Это, как пить дать!
— Что с Дудаковым? — вдруг встрепенулся очнувшийся Степан.
— Сиди, Стёпа, сиди! Эх, жаль глотнуть нечего, братишка!
— Отвоевался, наш Дмитрич! Прямо в висок! Сразу отдал душу, не мучился!
— Вот и съездил в командировочку!
— Заработал дочке на приданое!
— Димка вот, чудом уцелел, не то, что Ефимов!
— Видно в рубашке родился!
— Ноги посекло осколками да дверью физиономию расшибло!
— Если б не Гоби, каюк бы ему!
— Да, сучку жалко! Одни клочья! Умная была псина!
— Что, с третьим? С боевиком! — полюбопытствовал Исаев, вытирая рукавом лицо.
— Шерстью накрылся!
— Тимохин с ребятами подоспели во время, с ходу завалили!
— Поспешили малость! Карай все равно не дал бы уйти!
— Шкет, совсем ещё сопля зелёная! — отозвался Привалов.
— Сопля?! А «макаров» за поясом, это что, бирюльки тебе! — вспылил сержант Головко, оборачиваясь к нему.
К школе, урча, выплёвывая порции вонючего дыма, подлетел БМП с сидящими на притороченном бревне майором Сафроновым, рядовыми Ермаковым и Гусевым. Резко затормозив, «бээмпэшка» кивнула носом. Сафронов спрыгнул с брони, несмотря на невысокий рост, его плотная кряжистая фигура вызывала уважение, в ней чувствовалась какая-то неуёмная сила и мощь. Подняв воротник у бушлата, пряча лицо от порывов холодного ветра, закурил и направился к группе бойцов, стоявших у крыльца. У стены, под окнами, лежали трупы боевиков и пацана лет пятнадцати в замурзанной кожаной куртке и одной кроссовке на ноге. Рядом вертелся, злобно рыча и скаля клыки, Карай. Чуть поодаль маячила горстка любопытных, из местных жителей.
— Что у вас тут? Что за взрывы? Чего молчите, хорьки? — его маленькие карие глазки на широком обветренном лице насквозь буравили угрюмые лица.
— Дудакова убили, падлы! — глухо отозвался Степан, не поднимая головы, ковыряя десантным ножом в банке с тушонкой.
— Как убили?! Ты, что мелешь, козёл бородатый! Совсем ох…ел?! — дико заорал Сафронов, дыша перегаром, вцепившись здоровенной пятернёй в разгрузку собровцу, запорошённую и перемазанную извёсткой.
Бойцы молча расступились. На крыльце на бронежилете лежал капитан Дудаков, его лицо побелело и разгладилось, всегда нахмуренные брови расправились, обнажая две морщинки над переносицей. Казалось, капитан был погружён в глубокий безмятежный сон.
— Снайпер, в голову! В миг душа отлетела!
— Трое их было! Два абрека и пацан!
— Подрывники! Мешок взрывчатки да пара фугасов! Всех замочили, Викторыч! — стараясь не смотреть майору в глаза, доложил лейтенант Исаев.