— Ты что, ранен? — Сафронов обратил внимание на бурый от крови до локтя рукав бушлата.
— Типун тебе на язык, Викторыч! Не дай, бог! — Степан мотнул головой в сторону убитых. — Отлёживался в обнимку с джигитом!
— Похоже, взорванный вчера под Курчали «уазик» с «омоновцами», их рук дело! — добавил старший лейтенант Колосков.
— Да, вот ещё! У одного гада нашли! — покопавшись в кармане, он протянул Сафронову два жетона, один офицерский, другой с изображением летучей мыши, такие обычно носят разведчики. Спрятав «смертники» в нагрудный карман, майор подошёл к убитому другу.
С Дудаковым майора связывала не только крепкая мужская дружба и служба в одной части, но и четыре года учёбы в военном училище в Воронеже. Дудаков был самым бесшабашным курсантом в их дружной семье, ему море было по колено, он слыл организатором всех громких попоек в учебном заведении. Чудо, что его не вышибли из училища ещё с начальных курсов. Человек он был прямой, по натуре правдолюбец, ни чуть не стесняясь, порол матку-правду в глаза, не взирая на звания и чины. Что не приминуло отразиться на его дальнейшей карьере. Начальник кафедры, подполковник Колёсников, несколько раз вызывал на нелицеприятную беседу его родителей, за то, что Леха позволял себе в строю комментировать нерадивые приказы наставника, майора Фадейкина, чем доводил сокурсников до гомерического хохота, а туповатого командира до бешенства. Ещё одна редкая черта выделяла его. Он был примерным семьянином, верным мужем, хотя до женитьбы о его любовных похождениях ходили легенды. Он женился раньше всех на курсе, чем всех и сразил наповал. Жену Настену и дочурку Танюшку он обожал больше жизни. Эти два ангельских создания лепили из него как из пластелина чего хотели. Похоже, там «на верху» кому-то дюже надоели его бесконечные гулянки, и в один прекрасный день судьба беспутного курсанта круто изменилась, на все 180 градусов. Произошло это на одной из вечеринок в женской общаге, где собрались курсанты и студентки пединститута. И была там девушка, по имени Настя, симпатичная, маленького росточка, которая терпеть не могла Дудакова за его вечные выкрутасы и глупый балаган. Пили вино, танцевали, пели хором песни под гитару. Леха и здесь не упустил случая пустить пыль в глаза, шиканул на всю стипендию: сгонял в магазин, принёс ещё несколько бутылок марочного. Сунулись, а штопора-то нет. Дудаков всех тут же успокоил, заверил, что открыть без штопора бутылку для него пара пустяков. Стал демонстрировать свой коронный номер, широко известный в училище. Выбрал по толще книжку на стеллаже, какой-то словарь, кажется антонимов, приставил её к стене и стал об неё со всего размаха дубасить донышком бутылки. Не прошло и нескольких секунд, пробка оказалась у него в руках. Все отметили сей подвиг аплодисментами, переходящими в бурные овации.
А вот со второй бутылкой вышла неувязочка, как говорится, факир был пьян, фокус не удался, при ударе она разлетелась вдребезги. И Лехина рука плотненько впечаталась в донышко. Естественно кровища! Девчонки в шоке! Кто-то даже в обморок упал. Тут-то и пришла ему на помощь маленькая добрая фея, в образе девушки Насти. Через месяц они поженились…
— Эх, Леха! Леха..!
Хмурый Сафронов, стоя у крыльца, комкал в сильных руках ушанку, его русые редкие волосы безжалостно трепал холодный ветер…
Некоторое время спустя к школе стали подтягиваться остальные группы «чистильщиков». Подрулил уляпанный грязью «Урал». Погрузили Дудакова, шахидов и раненого трясущегося Димку. Из-под набухшего кровью бинта виновато глядели его большие серые глаза, подёрнутые стеклом слез. Для него война закончилась.
Последний пасодобль Свята ЧернышоваНам война и та и эта,
В коляске, нацепив на темно-синюю пижаму с белым воротничком боевой крест и раскатывая по коридору и палатам, в ожидании гостей маялся «спецназовец» Пашка Голов. Поговаривали, что должно пожаловать какое-то высокое начальство, чуть ли не сам Квашнин. Накануне медперсонал драил все вокруг до блеска. Но никто так и не появился. Не дождавшись, разочарованый Пашка вернулся в палату.
— Серёге из соседней совсем херово, — сообщил он. — Ослеп совсем. Как ему теперь жить? Не представляю.
— Главное, держаться, — отозвался лежащий у окна старший прапорщик Вишняков. — Ни в коем случае не надо опускать руки.
— Ты бы, Михалыч, ещё про Мересьева рассказал!
— Что ж, и расскажу. Только, сопли утрите. И нюни как бабы не распускайте. Был такой русский поэт, Василий Ерошенко. Его мало кто знает. Жил он ещё в начале века. В трехлетнем возрасте он ослеп после тяжёлой болезни. И кто-то посоветовал ему поехать в Англию, якобы там ему могут врачи вернуть зрение. Но, сами, посудите. Как совершенно слепой человек может отправиться черте куда, за тридевять земель, в чужую страну, тем более не зная иностранного языка? Но нашлись люди, которые вызвались помочь бедному парню. Тогда широко в мире был распространён международный язык эсперанто. Слыхали о таком?
— Слыхали, — глухо отозвался за всех Свят Чернышов, угрюмо уставившись в потолок, где в отражённых с улицы полосах мартовского солнца блуждали серо-голубые тени от людей, от качающихся деревьев.