— Вишь, как зыркает на сучку.
— Мать-природу не обманешь! Она своё возьмёт!
— Мирошкин ему позыркает, ребра-то в один миг пересчитает, — отозвался рядовой Привалов, с усилием и протяжным стоном стягивая сырой сапог.
— Это точно! Мирошкин ведь у нас великий борец за чистоту нравов! Он не позволит, чтобы какой-то безродный кобелишка клеился к его чистокровке — красавице! — согласился с ним пулемётчик Пашка Никонов.
— Мать честная, ну и вонища! Портянки хоть выжимай! Ноги скоро совсем сгниют! Бля! — запричитал Привалов, рассматривая растопыренные красные пальцы на ногах.
— Несёт от лап как из мертвецкой!
— Слава богу грибка нет! — отозвался Пашутин, соболезнуя. — А то, совсем хана была бы! Хер, его выведешь! Тем более в наших курортных условиях.
— У нас в учебке был один парень из местных, — поддержал тему сержант Кныш. — Ну и послали нас как-то на учения в Тоцкое. Жара была несусветная. В выгоревшей степи от солнца не укрыться, не спрятаться. Все просолились от пота. Ноги в сапогах сопрели. И где он только подцепил эту заразу. Приехали в родную часть. Пацан измучился, исстрадался весь. Мать ему каких только мазей не приносила. Ничего не помогает. И знаете, как он вылечился?
— Ну, и как?
— Мать отпросила его на несколько дней и отвезла к старой бабке в глухую деревню, которая всякие заговоры знает. С роду никогда не верил в эти колдовские штучки. А тут сам поразился. Болячки у парня, как рукой сняло. Даже следов не осталось. В течении пяти дней приходил он к этой древней бабульке рано утром, на рассвете, и она что-то там шептала и молилась.
— Да, в прям чудеса какие-то!
— Вон, Свистунова бы к бабке свозить. Вся морда запрыщавила. Смотреть страшно.
— Не умывается, вот и прыщи отсюда. Холодненькой водичкой бы почаще свой фэйс протирал и прошли бы через недельку, другую.
— Нет, пацаны, не в этом дело, — отозвался Стефаныч. — Это мужские гормоны в нем в избытке играют. Бабу ему надо, тут же сами исчезнут.
— А нам, значит, не надо? Так, что ли? Раз у нас физиономии чистые! — возмутился Пашка.
— Ну вот и все, Карай! — сказал Виталька, закончив перевязку.
— Караю надо специальные мокасины сшить. На Севере ездовым собакам такие надевают на лапы, — вставил рядовой Пашутин.
— На хера им мокасины?
— А чтоб не поранились о ледовую корку снежного наста. Корка как стекло. Лапы изранят, какие они после этого ездовые собаки. Инвалиды, да и только!
— Вчера, женщина встретилась, ищет сына, пропавшего ещё в ту войну, — сказал Стефаныч, тяжело вздохнув. — Бедная, все ещё на что-то надеется. Говорит, сынок может в плену. Представляете, парни, в поисках всю Чечню исходила пешком. Скольким матерям достались такие страдания, а скольким ещё предстоят.
— В 96-ом троих ребят-срочников из нашего батальона заманили «чехи» на свадьбу, и пропали пацаны ни запанюшку табака, — добавил Володька Кныш. — Казнили их, потому что за них выкуп не прислали. Где предкам, работягам, такие бабки достать? А казнь на видеокассеты, сволочи, записали и отправили родителям.
— Да, в прошлую войну столько ребят сгинуло! — согласился Эдик Пашутин. — В плен попали и все. Канули. В 96-ом в Хасавюрте Александр Лебедь подписал мирный договор с «чехами», а из плена из солдатиков так никто и не возвернулся. Государству по херу, насрали на ребят. Это в наше время. А что уж говорить об Отечественной. До сих пор сколько незахороненных солдат лежит по лесам и болотам. Вон взять, к примеру, Мясной Бор, так там целая армия погибла. И всем по херу.
— Зато монументов и памятников наваяли до чёртовой матери. Спасибо поисковым отрядам, скольких, без вести погибших, солдат перезахоронили, скольким вернули имена. У меня знакомый парень несколько раз в составе такого отряда в экспедициях был. Рассказывал, как они поиском занимаются. Без металлоискателя там делать нечего. Хотя останки некоторые прямо на поверхности лежат. На поиск, как правило, выезжают весной, пока травы нет. Местность там сильно заболочена. Поисковая работёнка не из лёгких. Приходится по локоть в грязи копаться. Черепов дырявых, касок ржавых до этой самой матери везде валяется. И «розочек» от мин кругом до хера встречается да и целых мин хватает. И немчура попадается. Даже как-то, говорит, презервативы фрицевские нашли.
— Что, прям целёхонькие? — спросил первогодок Привалов, зардевшись.
— Говорит, почти как новенькие!
— В упаковочке!
— У моей матери двоюродный брат живёт в Питере, — продолжал Эдик. — И у него садовый участок находится в как раз на том месте, где проходила линия обороны Ленинграда, где когда-то шли жестокие бои. Так он, пока дачу обустраивал, не один десяток вёдер с осколками от мин и снарядов собрал. Вся земля там нашпигована ржавым металлом. А когда стал копать, наткнулся на останки нашего бойца и рядом с ними на «ганса». Похоронил их обоих, только в разных углах участка. А бляху немецкого солдата отдал в местный музей, там обещали связаться с немцами, чтобы выяснить, кто был погибший. Может быть родственники ещё живы.
— Показывали как-то по телику военное кладбище в Германии, как там немцы ухаживают за могилами наших солдат, советских солдат. Вроде бы, даже сколько-то марок выделяется на уход за каждой могилой, — отозвался сержант Афонин.
— А у нас, что на мёртвого насрать, что на живого! — вставил пулемётчик Пашка Никонов, поджав под себя голые мозолистые пятки.
— Сейчас хоть жетоны, а в Отечественную солдаты специальные текстолитовые капсулы носили с бумажками внутри, в которые личные данные записывали, — сказал Эдик Пашутин. — Влага попала, и все, хана. Сколько их до сих пор, безымянных, по полям и лесам находят.