— Интересно, Малек с Толиком уже проехали или нет?
— Наверняка! Сбросили груз и обратно! Чего они там забыли, на блокпосту?
— Эх, и погудим сегодня! — размечтался Макс. — Только бы Сара чего-нибудь не учудил.
Вдруг неожиданно за рекой хлопнул громкий выстрел, и что-то ударило в спину Шестопалу. Солдаты повалились на землю. Вжались в нее телами. Макс ошалевшими глазами взглянул на перепуганного на смерть Лешку Квасова, который в свою очередь уставился на него. На покраневшем лице того проступили капельки пота, к нижней пухлой губе приклеилась шелуха от семечек, которые он лузгал всю дорогу.
— Снайперюга, сволочь! Давай дуй вон туда, за кусты! В ложбинку! Дура, рыла не поднимай! Быстро! Да быстрее же! Шевели оглоблями!
Алешку упрашивать долго не пришлось, он, словно ящерка, вильнув ритмично квадратной задницей, исчез в указанном направлении. Укрывшись в низине от снайпера, стали думать о дальнейших действиях.
— Леха, чего делать-то будем?
— Сплошное паскудство! Совсем херово! Голову не высунешь, снимет, сука!
— А-а! — сморщившись и замотав головой, вдруг протяжно застонал Макс.
— Макс! Макс! Ты чего? Ранили? Куда?
— Проклятие! Какой там ранили! Банки разбились! Вдребезги! Попал, сволочуга! Вся жопа — мокрая! Только сейчас и почувствовал! Все на крестец вылилось!
Квасов посмотрел ему за спину и ахнул. Так и есть. Все ниже поясницы сырое бордово-черного цвета. Вся задница. Будто Макса Гулливер в чернильницу обмакнул.
— Падла, снайперюга! Убью! — зло забубнил расстроенный Макс, стаскивая с себя насквозь протекший сидор, который звякал разбившимися склянками. — Сволочь распоследняя!
— А может и не снайпер вовсе, а малолетка какой-нибудь! Шандарахнул чувак по нам и смылся!
— Это дела не меняет. Сегодня у реки, а завтра будут на базе мочить. Так и до беды не далеко.
Появление Квасова и Шестопала вызвало в палатке бурное оживление и гомерический хохот товарищей.
— Вы, что компот не достали? — разочарованно протянул радист Вадик Ткаченко.
— А, что тебе этого мало? — сказал Квасов, кивая на нары, куда вытряхнул содержимое своего мешка.
— Вот и посылай таких!
— Ты бы и этого не принес, пианистка хренова! — накинулся на радиста разозлившийся Макс.
— Достали, но не донесли! — отозвался унылый Алешка Квасов, у которого после выстрела у реки неимоверно чесалось все тело. — Гад, один ползучий, помешал! Все банки расколошматил! Сука! Чуть Макса не положил! Чуть бы левее взял, точно, ему хана!
— Макс, ну ты, считай, в сорочке родился!
— Повезло тебе как утопленнику, лучше с уделанными штанами, чем грузом «200» домой чалить.
— Я то думал, вы за «чачей» отправились, — отозвался лениво Вася Панкратов по прозвищу Наивняк.
— «Чачу», видите ли, ему подавай, халявщик! — закипел возмущенный Квасов. — Тебе Сара такую «чачу» покажет, что и слово это забудешь как пишется! Чачу ему подавай! Наивняк, вот ты бы взял и сходил!
— А то пупок сидишь у печки греешь! — огрызнулся Шестопал.
— Халявщик!
— Ну, и чего теперь делать?
— Какие проблемы Максик?
— Жопа-то вся сахарная, ко всему приклеивается! — развел руками пострадавший от пули снайпера Шестопал.
— Что делать? Что делать? Замачивать! — отозвался с нар невозмутимый Димка Коротков, где, устроившись по-турецки, здоровенной цыганской иглой зашивал дырки на изрядно потрепанной разгрузке.
— Похоже, из черной смородины компотище был, — констатировал Андрюха Романцов, тщательно рассматривая сзади, уделанные в пух и прах, штаны Шестопала.
— Знатный компотище!
— Сладкий, наверное, — съязвил сержант Рубцов, потягиваясь на нарах.
— Рубец, кончай душу травить! И без тебя тошно!
— Такой не отстираешь, глухой номер. Так и будешь до дембеля с лиловой жопой ходить! Эх, и отличная цель для боевиков будет. Издалека видать!
— А капитану Сутягину обязательно надо доложить, что «чех» завелся в окрестностях, — сказал старший сержант Самсонов. — Пусть его ребятишки попасут сволочь.
— Хер его сейчас подловишь, уж наверняка, пятки салом смазал! Сидит в своей сакле, чаи гоняет!
— Мужики, где, говорите, он в вас долбанул? — поинтересовался снайпер Валерка Кирилкин, невысокий коренастый пацан со смеющимися зелеными глазами.
— За селом! У реки, когда мы брод перешли. Уже на этом берегу. Если б не густой кустарник, не знаю, как бы мы от него ушли?
— А ведь мог бошку снести к чертовой матери!
— Эх, Леха! Леха! Мне без тебя так плохо… — Шестопал прохаживался по палатке с мокрыми штанами, в поисках куда бы их повесить для просушки, и напевал песню, виляя голой задницей.