— Чего это вас Сара ни с того, ни с сего сдернул на блокпост? Случилось, что? — спросил сержант Андреев, внимательно вглядываясь в лица прибывших.
— Случилось…
— Что? Андрей! Не тяни кота за хвост! — накинулся Рубцов.
— Чего как не живые?
— Толика! Убили!
— Как убили?! — оторвался от письма Пашка Морозов. — Я с ним сегодня утром разговаривал.
— Тольку? Сердюка?
Все вскочили и обступили, понуро сидящих у печки снайперов. Никто не мог поверить, что убили Толю Сердюка. Толика, который был поваром на кухне. Этого добродушного курносого увальня с наивными серыми глазами и детской улыбкой, который никогда не обижался на них и прощал им их выходки и обиды. Убили Толика, который, наверное, за всю свою жизнь даже мухи-то не обидел. Убили Толика, который, прочитав письмо из дома, потом полдня ходил зареванный. Толика, который по доброте душевной часто выручал ребят из родной роты. Убили Толика…
— Где?! — сержант Рубцов встряхнул понуро сидящего Тихонова.
— У блокпоста. Сгружал бачки со жратвой вместе с Малецким.
— Снайпер снял. В спину. Наповал, — добавил тихо Романцов.
— «Кукушка», сволочь, завелась! — шмыгнув носом, сказал Михаил. — Сначала думали, что с разрушенной водонапорной башни, а потом уж вычислили, того берега из кустов выстрел был. Смеркаться стало. Так что, завтра, парни, пойдем трясти округу!
— Вчера у «вованов», наших соседей, тоже черный день был: четверых на «броне» крепко посекло, — нарушил тишину Димка Коротков. — Один сразу богу душу отдал. Растяжку не заметили в роще у реки. Антенной зацепили. На высоте трех с половиной метров между деревьями была натянута.
— Не повезло, пацанам.
— За коим чертом тебя Анохин вызывал? — спросил Михаила сержант Бурков.
— Завтра, пацаны, с капитаном Сутягиным ухожу на операцию.
— Что у него своих нет? У него такие волкодавы! Один Бекеша чего стоит! Любого как спичку переломит!
— Ему снайпера нужны!
— Надолго?
— Говорит суток на трое, на четверо.
— Не слабо!
— Ребята, если тут почту привезут, письма мои сохраните!
— Мишка за письма не волнуйся! Не пропадут! Верно, Витек? — Лешка Квасов угрожающе посмотрел на стушевавшегося при этих словах Дудника.
— Эх, сыграл бы что-нибудь напоследок! — попросил младший сержант Андреев, потягиваясь. — Михаил, сбацай чего-нибудь душевное! Рубец, подай инструмент!
— Ну, чего вам сыграть? — Тихонов взглянул на окруживших его товарищей.
— Что-нибудь такое, чтобы за душу брало!
— Как говорил Попандопуло, чтобы душа сначала развернулась, а потом свернулась!
— Может «Я вырос, возмужал…» или «Девушка пела в церковном хоре»?
— Давай! Нет! Нет! Лучше про «гезов»! Владимира Кочана!
— Да! Да! Про «гезов», Миш!
— Мишка! Лучше про «Колоколенку» или «Темную ночь»!
— Нет, ребята, напоследок я вам новую песню спою!
— Какую еще новую?
— Раньше не исполнял?
— Зажилил?
— Сочинил, что ли? Когда успел-то?
— Сегодня у разведчиков на автомагнитоле кассету слушал. Называется «Русь инвалидов».
Тихонову передали гитару. Неспеша настроив ее, он запел.
— Мужики! Забойная вещь!
— Отличная песня! Главное слова в самую точку!
— Что-то я у них такой не слышал! Заходил к ним на прошлой неделе! — отозвался Рубцов.
— Кассету на днях сержант Ланцов из Ханкалы с собой привез. Вот они теперь гоняют ее целыми сутками.
— Кто автор-то?
— Похоже, из наших!
— Как мне сказали: Александр Патриот.
— Патриот? Псевдоним, что ли?
— Да! Настоящие имя и фамилия его — Александр Зубков.
— Говорят, его песни…
Полог приподнялся, в палатку протиснулся, с румяными как у девицы щеками, Вадик Ткаченко с рацией.
— Пианистка, ты, поосторожнее тут крутись со своей антенной! Чуть глаз не выколол! — возмутился рядовой Сиянов, потирая задетую щеку.
— Братва, в командирской шухер! — сообщил новость радист, присев на нары. — Полкан из штаба злющий прикатил! Чехвостит всех и в хвост, и в гриву. Поговаривают, насколько я понял, в горах спецназ положили. Идет раздача п…дюлей направо-налево. Нашему, тоже перепало, влили по самое, как следует. Так что, мужики, нашим командирам сейчас на глаза и под руку лучше не попадайся.
Рядовые Сиянов и Духанин, сменившись с ночного дежурства, крепко сопели во сне. Андрей Романцов и сержант Бурков о чем-то шушукались в углу. Валерка Кирилкин, тихо насвистывая под нос, был поглощен чисткой своей «эсвэдэшки».