— Что, поиграл в войнушку, сопляк? — сказал сурово Кныш, обращаясь к раненому подростку и внимательно окидывая хмурым взглядом захваченные «апартаменты».
— Ага, у них тут видать штаб-квартира была! Гляди, вон еще пара фугасов припасена и электропроводов целая бухта! Ребятишки, похоже, во всю здесь развлекаются!
— «Зелененькие» заколачивают, не отходя от дороги! — сказал Свят Чернышов, извлекая из кармана пачку «примы».
— Работенка, не бей, лежачего! — поддакнул Пашутин.
Контрактник, кряхтя, присел на корточки и развязал лежащий рядом с фугасами мешок из-под сахара.
— Парни, кому для баньки мыла дать? — обратился Володька Кныш к солдатам с усмешкой, извлекая из мешка четырехсотграммовую тротиловую шашку.
— На всех хватит! Здесь их не меньше двадцати штук!
— Кныш, что с этим делать-то будем? — спросил Эдик, брезгливо кивая на раненого подростка, от которого распространялся неприятный запах.
— Я бы шлепнул гаденыша, чтобы не мучился! Сами смотрите! — подвел черту угрюмый сержант. — Пойду второго посмотрю, что за птица! Как никак, стрелял в меня!
— С «макарова» палил, сука! — пробурчал вслед ему Танцор, прикуривая от сигареты Пашутина.
— Укол надо бы сделать, — сказал Ромка, обернувшись к товарищам.
— На хера, все равно кровью изойдет! — почувствовав тошноту, Пашутин отвернулся и сплюнул. — Лучше для своих ребят приберечь! Чем на всякую шушеру тратиться!
— Что, так и бросим? Святка?
— Что Святка? Что Святка? Ты чего ко мне пристал? — вспылил вдруг Чернышов. — Хочешь? Тащи на себе! Смотри грыжу не заработай!
— Только как бы потом тебе, Самурай, наши ребята п…дюлей не навтыкали! — добавил Пашутин. — Как им в глаза будешь смотреть? Тоже мне, гуманист выискался!
— Помрет, ведь, мальчишка!
— Вот, этот пацан, полчаса назад дорогу минировал со своими подельниками, по которой твои же ребята должны были ехать! Елага, Виталька Приданцев, Привал, Крестовский, Квазимодо! Что теперь скажешь? А не ты ли, на прошлой неделе вместе со Стефанычем «двухсотых», саперов подорвавшихся, в вертушку загружал?
Появился задумчивый Володька Кныш с пыльными берцами, снятыми с убитого боевика, которые бросил к ногам Пашутина.
— Держи, Академик!
— Ты чего, Кныш? Совсем взбрендил? Чтобы я после мертвеца… Да, ни за что!
— Тебе, что? В лобешник дать? Вундеркинд ё…ный! Голубая кровь! Бля! — вдруг заорал, выйдя из себя и багровея, контрактник. — Скидай свою дрань! Кому сказал? Повторять не буду!
Володька Кныш
Ты ответь, отец, мне на такой вопрос,
Ты двадцать пять служил, я в гарнизонах рос.
Так, что же мы ничто не нажили?
Нажили, нажили, нищету нажили.
И тебя, отец, мы редко видели,
Служил всегда, но Вас обидели!
Афган прошел, осколки вынули,
Вынули, вынули, Вас просто кинули!
На Чечню свою, идти заставили,
Эх, как же братцы, всех нас подставили!
Под свой разбор, Всех нас подсунули!
Что Мы убьем, Нас убьют, Они не думали!
А за службу нам в люцо плюнули!
Пнули в зад ногой, чтоб Мы не думали!
Что Россия — наша, и наша Родина!
Родина, Родина — ты вся распродана!