— Алексей Дмитрич, ты чего такой смурной? Трубы горят? Головка, поди, бо-бо? — нарушил молчание старший прапорщик Стефаныч.
— Заткнись, ментура! — огрызнулся мрачный Дудаков.
— Говорил тебе Карасик, не мешай спирт с местным пойлом!
— Могли бы удержать!
— Тебя, мастодонта, пожалуй, удержишь. Чуть, что, так сразу в морду или лапать пушку! Был у нас до тебя майор Харчев, ты знаешь этого хорька! Скажу тебе, такого мудака, я, отродясь, еще не видывал! Пока Зандак блокировали, этот шакал все время безвылазно в палатке спиртягу жрал, а потом как с цепи сорвался! В один прекрасный день вылез на божий свет, морда опухшая, зенки залиты, никого не узнает. Мотался по позиции, орал благим матом, размахивал дубинкой, на которой слово «устав» вырезано. Того и гляди хряснет вдоль спины или по черепушке огреет. И надо же было такому случиться, наткнулся он на окоп с АГСом. Вцепился своими здоровенными клешнями в АГС и давай «вачкать» в сторону села, а заодно по баньке разведчиков. Всю в пух и прах раздолбал! Так и пришлось к койке наручниками приковывать, пока не прочухался!
— Эх, бабу бы! — промычал, широко зевая, Димка, почесывая подбежавшую овчарку за ушами.
— Сиську тебе, паря, а не бабу, — беззлобно огрызнулся ««собровец»» Савельев, щелчком отправляя «бычок» в кусты.
— Молоко на губах еще не обсохло! Маненький ешо!
— Женилка, поди, еще не выросла! — хохотнул кто-то сзади.
— Это тебе не компот да варенье п…здить из погребов у «вахов», — отозвался нравоучительно Стефаныч.
— Ты, Митрий, как в армию-то умудрился загреметь? У тебя ведь одна нога короче другой на пять сантиметров! Таких не берут! Куда только комиссия в военкомате смотрела?
— Какая комиссия, бля? Эти болваны и безногого забреют, лишь бы план по пушечному мясу выполнить!
— Армия у нас рабоче-крестьянская! Отмазали, наверное, сынка какого-нибудь чиновника или нового русского, а наш Митяй теперь лямку тянет, за себя и за того парня! — возмутился Стефаныч.
— Главное, для них, гиппократов, чтобы указательный палец у тебя сгибался, чтобы из автомата по «вахам» мог стрелять! — добавил Степан Исаев, усердно скребя пятерней свою светлую кучерявую бороду.
— Сам черт их не разберет, где «вах», а где мирный трудяга! — вклинился в разговор заспанный рядовой Привалов, сморкаясь и громко шмыгая носом.
— Днем-то он трудяга, а ночью Фреди Крюгер с большой дороги!
— Чего разбираться! Спускай с него, говнюка, портки! Если без трусов — значит «вах»! Смело хватай за яйца и Чернокозово! — посоветовал Степан, поворачивая к нему свое добродушное курносое лицо с прищуренными смеющимися глазами.
— Вон Шаман, молодец мужик! Не церемонится с этой сволотой! Грохнули бойца, он тут же прямой наводкой по селу, чтобы не повадно было!
— С этой шушерой только так и надо! Иначе, хер ты тут проссышь!
— Девятнадцатилетние пацаны гибнут, калечатся, а кто-то мошну себе набивает! — вставил, зло сплевывая, Стефаныч.
— На «мерсах» с девочками раскатывает! — добавил Привалов.
— Какие «мерсы», паря? Ты что, белены объелся? Тут такие бабки крутятся, что тебе и не снились!
— Березовых, Югановых и всю столичную братию за жопу и сюда! Патриотов хреновых! И мордой, мордой в это дерьмо! — не выдержал, морщась от боли, молчавший всю дорогу, «собровец» Колосков с раздувшейся от флюса щекой.
— Эх, молочка бы! — вдруг, ни с того, ни с сего, мечтательно протянул Привалов.
— Из под бешенной коровки! — усмехнулся Савельев.
— Может еще и сметанки, соизволите, сударь? — съязвил Димка Мирошкин, оборачиваясь.
— Мать, молочка не найдется? Я заплачу! — обратился Привалов к чеченке, стоящей у открытой калитки. Та зло сверкнула глазами, плюнула под ноги и что-то выкрикнула ему. Захлопнула калитку. От неожиданности солдат захлопал светлыми как у теленка ресницами. Веснушчатое лицо парня вытянулось.
— Что, Привал? Съел?
— Чего, это она? Совсем взбрендила? Я же по-доброму к ней! По-хорошему! Не на халяву же! — обиженный Привалов обернулся к товарищам, ища у них сочувствия.
— Эх, Ваня, Ваня! Хорошо, что не огрела тебя по башке!
— Разогнался, парниша. Молочка, видите ли, захотел!
— А в жопу кинжал не хошь, национальное блюдо? — засмеялся Савельев, делая страшное лицо.
В конец улицы показалась фигурка девушки в кожаной куртке с большим синим пакетом в руке.