Но пришло его время поквитаться с ненавистным проводником, и он отомстил за все обиды. Случилось это на экзамене.
Попытки Витальки Приданцева сделать из Карая минно-розыскную собаку потерпели полную неудачу. Карай находил по едкому запаху тротила взрывное устройство, сжирал мясо и дальнейшее его уже абсолютно не интересовало. Виталька тщетно бился над тем, чтобы выработать у кобеля навыки поведения, необходимые собаке-саперу. Зигзагами при поиске взрывчатки Караю бегать не хотелось, а обнаружив мину, он сразу же раскапывал ее, вместо того, чтобы сесть и ждать вожатого. Он часто отвлекался на посторонние запахи и звуки. Не дай бог, ему увидеть издали какого-нибудь кобеля, он тут же забывал обо всем на свете и, сломя голову, рвался в драку. Особенно, его выводил из себя «кавказец», невозмутимый кобель Гуляш, который с независимым видом шествовал рядом со своим проводником на собачью площадку мимо его вольера. Как-то они не на шутку схватились друг с другом, когда зазевались кинологи. Только клочья густой шерсти летели от гордого с подстриженными ушами соперника, Караю тоже перепало не слабо, месяц припадал на заднюю лапу и зализывал рану на боку.
Командир взвода минно-розыскных собак старший прапорщик Коробков давно рукой махнул на него, пока не обнаружились скрытые способности овчарки. На экзамене по караульной службе Мирошкин, напялив «робу», попытался подойти к посту, охраняемому Караем. Карай, молча, наблюдал за приближающимся «нарушителем», вместо того, чтобы начать облаивать, он подпустил «нарушителя» поближе и намертво вцепился в рукав своего давнего недоброжелателя. Коробков, выхватив из кобуры «макаров», расстрелял всю обойму над головой собаки. Но, безрезультатно, Карай и ухом не повел, он абсолютно не реагировал на громкую пальбу. Между с вольером Герды, где родился он, и гаражом находился милицейский тир; и Карай настолько привык к выстрелам, что не обращал на них никакого внимания. После этого случая решили его дрессировать уже по другой программе, как подрывника и ликвидатора огневых точек.
Уложив Карая, Виталька перевязывал ему пораненную осколком стекла лапу.
— Что, производственная травма? — изрек старший прапорщик Стефаныч, присаживаясь рядом и ласково почесывая у собаки за ушами. — Ничего, Караюшка, до свадьбы заживет.
Карай, блаженствуя, вытянул морду и наблюдал за Гоби, которую в углу палатки кормил Мирошкин.
— Вишь, как зыркает на сучку.
— Мать-природу не обманешь! Она свое возьмет!
— Мирошкин ему позыркает, ребра-то в один миг пересчитает, — отозвался рядовой Привалов, с усилием и протяжным стоном стягивая сырой сапог.
— Это точно! Мирошкин ведь у нас великий борец за чистоту нравов! Он не позволит, чтобы какой-то безродный кобелишка клеился к его чистокровке — красавице! — согласился с ним пулеметчик Пашка Никонов.
— Мать честная, ну и вонища! Портянки хоть выжимай! Ноги скоро совсем сгниют! Бля! — запричитал Привалов, рассматривая растопыренные красные пальцы на ногах.
— Несет от лап как из мертвецкой!
— Слава богу грибка нет! — отозвался Пашутин, соболезнуя. — А то, совсем хана была бы! Хер, его выведешь! Тем более в наших курортных условиях.
— У нас в учебке был один парень из местных, — поддержал тему сержант Кныш. — Ну и послали нас как-то на учения в Тоцкое. Жара была несусветная. В выгоревшей степи от солнца не укрыться, не спрятаться. Все просолились от пота. Ноги в сапогах сопрели. И где он только подцепил эту заразу. Приехали в родную часть. Пацан измучился, исстрадался весь. Мать ему каких только мазей не приносила. Ничего не помогает. И знаете, как он вылечился?
— Ну, и как?
— Мать отпросила его на несколько дней и отвезла к старой бабке в глухую деревню, которая всякие заговоры знает. С роду никогда не верил в эти колдовские штучки. А тут сам поразился. Болячки у парня, как рукой сняло. Даже следов не осталось. В течении пяти дней приходил он к этой древней бабульке рано утром, на рассвете, и она что-то там шептала и молилась.
— Да, в прям чудеса какие-то!
— Вон, Свистунова бы к бабке свозить. Вся морда запрыщавила. Смотреть страшно.
— Не умывается, вот и прыщи отсюда. Холодненькой водичкой бы почаще свой фэйс протирал и прошли бы через недельку, другую.
— Нет, пацаны, не в этом дело, — отозвался Стефаныч. — Это мужские гормоны в нем в избытке играют. Бабу ему надо, тут же сами исчезнут.
— А нам, значит, не надо? Так, что ли? Раз у нас физиономии чистые! — возмутился Пашка.