— Ну вот и все, Карай! — сказал Виталька, закончив перевязку.
— Караю надо специальные мокасины сшить. На Севере ездовым собакам такие надевают на лапы, — вставил рядовой Пашутин.
— На хера им мокасины?
— А чтоб не поранились о ледовую корку снежного наста. Корка как стекло. Лапы изранят, какие они после этого ездовые собаки. Инвалиды, да и только!
— Вчера, женщина встретилась, ищет сына, пропавшего еще в ту войну, — сказал Стефаныч, тяжело вздохнув. — Бедная, все еще на что-то надеется. Говорит, сынок может в плену. Представляете, парни, в поисках всю Чечню исходила пешком. Скольким матерям достались такие страдания, а скольким еще предстоят.
— В 96-ом троих ребят-срочников из нашего батальона заманили «чехи» на свадьбу, и пропали пацаны ни запанюшку табака, — добавил Володька Кныш. — Казнили их, потому что за них выкуп не прислали. Где предкам, работягам, такие бабки достать? А казнь на видеокассеты, сволочи, записали и отправили родителям.
— Да, в прошлую войну столько ребят сгинуло! — согласился Эдик Пашутин.
— В плен попали и все. Канули. В 96-ом в Хасавюрте Александр Лебедь подписал мирный договор с «чехами», а из плена из солдатиков так никто и не возвернулся. Государству по херу, насрали на ребят. Это в наше время. А что уж говорить об Отечественной. До сих пор сколько незахороненных солдат лежит по лесам и болотам. Вон взять, к примеру, Мясной Бор, так там целая армия погибла. И всем по херу.
— Зато монументов и памятников наваяли до чертовой матери. Спасибо поисковым отрядам, скольких, без вести погибших, солдат перезахоронили, скольким вернули имена. У меня знакомый парень несколько раз в составе такого отряда в экспедициях был. Рассказывал, как они поиском занимаются. Без металлоискателя там делать нечего. Хотя останки некоторые прямо на поверхности лежат. На поиск, как правило, выезжают весной, пока травы нет. Местность там сильно заболочена. Поисковая работенка не из легких. Приходится по локоть в грязи копаться. Черепов дырявых, касок ржавых до этой самой матери везде валяется. И «розочек» от мин кругом до хера встречается да и целых мин хватает. И немчура попадается. Даже как-то, говорит, презервативы фрицевские нашли.
— Что, прям целехонькие? — спросил первогодок Привалов, зардевшись.
— Говорит, почти как новенькие!
— В упаковочке!
— У моей матери двоюродный брат живет в Питере, — продолжал Эдик. — И у него садовый участок находится в как раз на том месте, где проходила линия обороны Ленинграда, где когда-то шли жестокие бои. Так он, пока дачу обустраивал, не один десяток ведер с осколками от мин и снарядов собрал. Вся земля там нашпигована ржавым металлом. А когда стал копать, наткнулся на останки нашего бойца и рядом с ними на «ганса». Похоронил их обоих, только в разных углах участка. А бляху немецкого солдата отдал в местный музей, там обещали связаться с немцами, чтобы выяснить, кто был погибший. Может быть родственники еще живы.
— Показывали как-то по телику военное кладбище в Германии, как там немцы ухаживают за могилами наших солдат, советских солдат. Вроде бы, даже сколько-то марок выделяется на уход за каждой могилой, — отозвался сержант Афонин.
— А у нас, что на мертвого насрать, что на живого! — вставил пулеметчик Пашка Никонов, поджав под себя голые мозолистые пятки.
— Сейчас хоть жетоны, а в Отечественную солдаты специальные текстолитовые капсулы носили с бумажками внутри, в которые личные данные записывали, — сказал Эдик Пашутин. — Влага попала, и все, хана. Сколько их до сих пор, безымянных, по полям и лесам находят.
— Академик, откуда ты все знаешь? — откликнулся рядовой Свистунов.
— Книжки читать надо, глухомань моя, Свисток! — отрезал Эдик. — Небось, кроме «Айболита» и «Муму» ничего и не листал за свою сознательную жизнь? Да и то, наверное, только в школе.
— Академик, а ты, как в армию-то загремел? — спросил Пашутина Виталька Приданцев, извлекая, торчащую из нагрудного кармана, алюминиевую ложку с нацарапанной надписью «Ищи сука мясо». Поковыряв в банке, кинолог вывалил остатки тушонки в котелок Карая.
— С такой светлой башкой, как у тебя, в университете преподавать, — поддержал Витальку Привалов. — А не здесь вместе с нами груши околачивать.
— Кинули в институте, суки! Маманя из кожи лезла, чтобы меня учиться пристроить. Большие бабки за репетиторов платила, на каких только подготовительных курсах не учился. Одним словом, сдал вступительные экзамены на все пятерки.
— Ну, даешь! Молодца! Дай пять! — в восхищении сказал сержант Афонин, протягивая Эдику лопаточкой ладонь.