— Растолстеешь тут с вами, верно, Караюшка? — улыбнулся в пшеничные усы Стефаныч. — Нет, чтобы мясца подбросить из пайка! Жмотитесь, козлы!
— Толку от вашего Карая, как от козла молока! — лениво брякнул Мирошкин из своего угла.
— Это почему же?
— Ни одного фугаса за всю командировку не отыскал! Бестолковый кобель. Сколько учили, и все бестолку. Правильно Коробков говорил, что его место в дворовой будке на цепи. Гоби только за первые два месяца десятка четыре обнаружила, не меньше!
— Ты, чего мелешь, хромоногий дристун? — вскипел возмущенный Виталька Приданцев. — Забыл, как с полными вонючими штанами, месяц тому назад, ползал и скулил под забором и соплями умывался. Кто, тогда всех из той вонючей жопы вытащил? Кто, «чеха» того волосатого с пулеметом завалил? Ты, что ли? Бздел вместе со всеми, небось думал, хана пришла?
— Верно! Если б не Карай, не грелись бы сейчас у печурки и лясы не точили! Нечего на него бочку катить, он не минно-розыскная собака, а ликвидатор огневых точек. И заслуг у него не меньше чем у твоей сучки, — вступился за кобеля сержант Кныш.
— Да, это был полнейший геморрой! Ускреблись, тогда просто чудом! — вставил прапорщик Стефаныч, переворачиваясь на другой бок, вытягивая онемевшую руку и шевеля пальцами.
— И вообще для собак отдельная палатка должна быть. Чтобы не нюхали тут вонючие грязные портянки.
— Да засранные штаны Димана Мирошкина! — весело откликнулся Пашка Никонов.
— И дерьмовое курево наше им тоже не на пользу. Запросто чутье на нет можно посадить, — добавил Пашутин.
— Надо держать либо только кобелей, либо только сук. Из-за течки последних псы с ума сходят. Места не находят. Какой от них после этого прок?
— Это точно, бегают как чумные! Какая с ними работа?
Неожиданно Пашка Никонов громко протяжно пукнул на всю палатку. «Вэвэшники» все дружно захохотали.
— Эдик! Эдик! А ты говоришь, портянками! — захлебываясь от смеха, заговорил Свят. — Да тут сам от газовой атаки коньки отбросишь, чего уж от псины-то ждать!
— Придется собакам в противогазах бегать! Либо от нас, неисправимых пердунов, переселяться в персональную палатку! — констатировал Пашутин.
— Вы, чего ржете, козлы? Карай иногда тоже так подпустит, хоть нос прищепкой зажимай! — откликнулся Пашка. — У меня от его пуканья прям астма начинается!
— Пашуня, с кем поведешься!
— Не хера на кобеля стрелки переводить!
— Ну ты, Паша, стрельнул! Будто из гаубицы саданул! У меня до сих пор в ушах звон стоит!
— Так не долго и контузию заработать!
— Собакам даже пищу горячую нельзя давать, можно нюх заварить. Ну, а вонь саляры и бензина для них — вообще полный п…дец, — вернул всех к прерванной теме Виталь.
— Так нечего им тогда на броне с кинологами раскатывать. Пусть своими ножками, ноженьками топают, раз нежности такие. Нечего с ними цацкаться и церемониться.
— Церемониться? Цацкаться? — возмущенный Приданцев обернулся к Привалову. — А ты знаешь, дубина стоеросовая, что одна собака десятка саперов стоит! Они, что могут? Щупом потыкать да с миноискателем пройтись, металл какой-нибудь найти. А мины сейчас какие? В пластмассовых корпусах. Много ты их обнаружишь? То-то, же! А минно-розыскная собака она и тротил учует, и краску заводскую маркировочную, и еще в придачу запах свежекопаной земли. Да не просто так, а за несколько десятков метров! В кого впервую очередь стреляют? В собаку! Потому, что от нее боевикам больше урона, чем от самого матерого вояки.
Лежащий Карай поднял голову и, почувствовав нервозность хозяина по его тону, коротко угрожающе гавкнул.
В палатку с бачками ввалились, чертыхаясь на чем свет стоит, замерзшие Привалов и Свистунов.
— Когда же тепло-то будет, холод прям собачий! Зуб на зуб не попадает!
— Ветер продирает до самых костей! — пожаловался с румянцем во всю щеку Привалов.
— Хватит гундеть, — сердито оборвал его старший прапорщик Стефаныч.
— Вахам, думаешь, слаще? — высунув нос из спальника, вяло отозвался рядовой Секирин.
— А им-то что? Коврики расстелят, на коленях помолятся своему аллаху, и похорошеет сразу! — брякнул, потягиваясь и сладко позевывая, проснувшийся, круглолицый как хомяк, прапорщик Филимонов.
— Ну, а тебе, Витек, что мешает? Тоже помолись, только лоб не разбей, тоже мне, умник выискался! — буркнул Стефаныч.
— Не приученс! Пионеры мы! В бога не верим!