— Ну, чего тебе? — бесцеремонно спросил мальчишка, нехотя подойдя к бетонным блокам и с любопытством посматривая на Гурнова.
— Мне-то, ничего! А тебе, что надо? Чего, тут забыл, молокосос?
— Курнуть бы! Сигаретки не найдется?
— Почему не найдется, для такого гарного хлопца всегда найдем! — сказал добродушно Гурнов, извлекая из пачки сигарету и протягивая ее сопляку.
Пацан, быстро схватил сигарету грязными, с обломанными ногтями, пальцами и, подбросив ее вверх, ловко поймал на лету пухлыми губами. Деловито покопавшись в кармане, достал зеленую зажигалку и, пощелкав ею, прикурил. Гурнов, не сдержавшись, громко хмыкнул, ему было смешно и горько смотреть на пацана, который с серьезным видом дымил как заядлый курильщик.
— Тебя как зовут, троглодит? — задал он вопрос, вытряхивая из пачки сигарету.
— Меня-то? Санькой! А тебя?
— Сергей Андреич! Не слишком длинно? Можно, просто, Андреич! Ты где живешь-то, клоп?
— А там! — пацан махнул засаленным рукавом куда-то в сторону Старопромысловского района. — В подвале!
— Это, еще что за чучело? — увидев беспризорника, удивился, выглянувший наружу, заспанный снайпер Павел Савченко. — Начштаба новый пожаловал?
— Свои, Паша, свои! — отрезал хмурый Гурнов, разминая пальцами сигарету и тоже закуривая.
— С рынка видать идешь?
— Откуда ж еще!
— Что там интересного? Чего там делал-то, если не секрет? Торговал, что ли?
— Смеешься? Чем, блин, торговать? Дырками, на жопе!
— А хоть бы и так! — усмехнулся Гурнов.
— Вот, бутылку с «пепсой» у тетки слямзил! — Санька гордо похлопал по отопыренному карману.
— Родители-то чем занимаются? — полюбопытствовал старший лейтенант.
— Нету, их у меня!
— Как это, нет предков? Куда подевались?
— Отец пропал! А мамку убили с бабушкой!
— Значит, ты совсем один?
— Скажешь тоже, один? Нас в подвале много! Баба Тоня, тетя Вера, старик Михалыч, Дадаевы! Мурад еще!
— Что, и больше никого из родных у тебя нет?
— Когда я еще маленьким был, приезжал дядя Володя. Мамин брат. Но это было давно. Я его почти не помню!
— А где он живет, знаешь?
— Не! Не помню! Откуда-то издалека приезжал. Кажется, из Сыктывара, что ли!
— Из Сыктывкара, говоришь? — поправил мальчишку Гурнов. — Да, это не близко. В школу-то, ты хоть ходил?
— Да, во второй класс! Потом война началась.
— Учиться тебе надо, парень! Учиться! Выбираться отсюда, из этого дерьма, с этого кладбища. Родственников искать. Иначе, парень, загнешься, пропадешь здесь совсем.
— Я, пропаду? А это, видел! — Санька изобразил руками красноречивый жест и сделал не всякий случай шаг назад.
Гурнов закашлялся от смеха.
— Ну, ладно, ладно! Не пропадешь! Верю! Парень ты, я вижу ушлый, такие не пропадают!
— То-то же, а то пропадешь, пропадешь, — миролюбиво продолжал пацан.
— Санек, а кем мечтаешь стать, когда вырастешь? Небось, летчиком или моряком?
— Не, только не летчиком. Ненавижу их, гадов! — серые глаза мальчишки потемнели, губы сжались. — Шофером буду! Как папка!
— А почему шофером-то? Быструю езду любишь?
— Ага! Едешь, все мелькает. Здорово!
— Да, шофером быть хорошо. Только не здесь, — глубоко затягиваясь, Гурнов, погруженный в себя, задумчиво смотрел куда-то мимо пацана.
— Андреич! На связь! — позвал кто-то из-за бетонных блоков. Омоновец поднялся, сильным щелчком отправил окурок в лужу.
— Будет время, заходи! Может, придумаем что-нибудь насчет тебя! — уже на ходу бросил он, исчезая в проеме укрытия.
— Андреич! Вставай! К тебе тут целая делегация пожаловала! — прапорщик Малахов настойчиво расталкивал спящего Гурнова.
— Кто там еще? — проворчал сердито тот, усаживаясь на нары, с трудом продирая глаза.
— Гаврош, твой заявился! Иди встречай, «Макаренко»!
Гурнов выглянул, щурясь от яркого солнца. У шлагбаума в стоптанных десантных ботинках маячил Санька и широко во весь рот приветливо улыбался. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял маленький чумазый пацаненок лет пяти. Который, вцепившись ручонкой в Санькину куртку, испуганно смотрел на военных.
— Пропусти! Это ко мне! — крикнул старший лейтенант Волкову, который «месил грязь» на посту.
Мальчишки, обойдя заграждение из колючей проволоки, подошли к стене, испещренной многочисленными оспинами от пуль и осколков.
— Ну, здорово, Санчес!
— Здорово!
— Братишка твой, что ли? — омоновец, сладко зевнув, кивнул на кроху.
— Нет, это Мурад! Живем вместе! У него тоже родичи погибли!