– Вам медицинская помощь нужна. Скорую вызывать надо.
– Не надо ей уже скорую, – сказал я. – Ты ее пощупай.
Антон сделал еще шаг к девчонке, она сжалась вся в комочек, так мне ее жалко стало. Он прикоснулся к ее лбу, как прикасаются ко лбу ребенка.
– Какая холодная. Сейчас умрет, значит.
– Да уже мертвая она, – прошептал Юрка.
– Ну не мертвая, – сказал я. – Но не живая.
Полку я бросил на пол, девица маленькая наблюдала за нами, как будто мы тут были самые страшные. Ну вроде да – три незнакомых мужика. Но вроде нет – мы-то хоть срок свой на земле не отходили. Сложно тут было решить, кто кому страшнее.
– Не бойся, – сказал я. – Ты как тут оказалась? Говорить ты можешь?
– Дело в том, – сказал Антон. – Что это квартира нашей матери. Она тридцатого от водки умерла.
Девушка кивнула, спокойно, без боли и страха за свою бедную голову.
– Ты ее знаешь? – спросил Юрка. – Катерина Ворожейкина.
Девушка снова кивнула. Волосы у нее были длинные, нежно-светлые, а глаза – такие огромные. Маленькое привидение.
Я сказал:
– Ясно, понятно, тогда, может, и мать живая?
Пошел на кухню, там гроб стоит, мать лежит, все как полагается – без лишних выебонов. Я наклонился над ней и говорю:
– Что, и ты жива, моя старушка?
Не такая уж старушка, ушла то ли на пятидесятом, то ли на сорок девятом году жизни.
Она молчит, рот-то зашили ей. Не шевелится. Мертвая. Только полоска под ресницами блестит.
– Смотришь? – говорю я. – Ну смотри, смотри.
– Витя, не сходи с ума, – то был Юрки голос. Они тоже пришли поглядеть – бред бредом, но раз одно возможно, так и другое быть может.
– Притворяется, – сказал я.
– Бред, – сказал Антон.
Вернулись в комнату, а девица наша дверь в шкаф за собой закрыла. Ну, я подумал: может, то причудилось? Да только шапка моя, из цигейки сделанная, на полу валялась. И карточки рассыпанные.
Антон распахивает дверь, а она опять сидит там. Ну, подумал я, ужас, конечно, но не ужас-ужас.
И я спросил:
– Ты тут живешь?
Она кивнула. Объяснений, как ты понимаешь, не последовало. Вру я, думаешь? Ни разу. Да если б все это со мной не случилось, сам бы я никогда не поверил.
– Ну извиняй, – сказал я. – Квартиру мы продавать будем. Меня, кстати, Витя зовут.
Юрка тоже представился.
– Юрий.
– Хуюрий, – сказал я. – Юрка – это брат мой малой. Вон старшой стоит – Антон. Он милиционер, кстати, можешь ему доверять. Тебя как звать?
Молчит, минуту молчит, две молчит. Ну, потерял я надежду на то, что запоет птичка. Антон сказал:
– В скорую сначала, а дальше посмотрим. Может, заговорит, скажет, может, нет.
– Ты идиот? – спросил я. – Дебил ты конченный, ее же на эксперименты отдадут. Будут резать наживую, как кыштымского карлика.
– Он был мертвый, – сказал Юрка. – И он просто выкидыш.
– Как и ты, – сказал я. – Но ты заслуживаешь лучшего. И эта деваха тоже. Посмотри на нее – глаза в пол-лица, да она тебя больше боится, чем ты ее. Нет, мы ее никуда не сдадим.
– Ну, – сказал Юрка. – И куда она пойдет?
– У тебя трешка, – сказал я.
– Анжела не поймет! Да я и сам не очень понимаю.
– Антон, помогай.
– Нет, – сказал Антон. – Логичнее всего, если ее заберешь ты. Ты один живешь, раз твой батя в дурке опять.
Я подумал, подумал, да и говорю:
– Базара ноль, заберу. Хорошая баба, а у меня бабы нет. Будет меня развлекать задушевными разговорами.
Тут-то девица и издала свой первый звук. Вообще странные она звуки издавала. Что-то вроде писка новорожденного щенка, ритмично повторенного много раз.
– Ну или вот этим вот, – сказал я.
– И что с ней вообще делать?
– В хозяйстве все сгодится, даже триппер, – сказал я. – Народная мудрость. Все, решено, малыш, я заберу тебя домой.
Она запищала громче, я сказал:
– Да не парься ты. Смотри, какое у меня лицо доброе. Я еще и готовлю хорошо. Везуха тебе!
Мне хотелось ее рассмешить, но я ее, скорее, пугал. Антон так и сказал:
– Она тебя боится, отойди.
Он сел перед ней на корточки и заговорил медленно, как с маленьким ребенком.
– Ты осознаешь, что Катерина Ворожейкина умерла?
Она кивнула.
– Ты ее убила?
Она покачала головой и снова принялась издавать те испуганные звуки.
Тут уж я влез, спросил:
– Жрать ты хочешь? Юрец там жратву оставил, сейчас метнусь кабанчиком. Ожидай! Вот узнаешь зато, как я готовлю.
Принес тарелку, вилку облизал и девке протянул. Она так за нее схватилась, что я понял – будет использовать как оружие. И сказал:
– Не парься, я сам тебя покормлю.
Ну да не вышло ничего. Не ела она. Ну, в принципе, оно логично, но все равно – девчонка такая тощая была – покормить хотелось. Покрутил перед ней хлеб в яишенке, понюхать дал – ни в какую. А Антон все свое гнет: