– Не думала, что вы знаете Плавта. Извините!
Я махнул рукой.
– Да ладно, я такого впечатления не произвожу, это да. До Афгана я книг вообще не читал, ну, в школе – редко. А как приехал – стал читать много, прямо запоем. До самого девяносто четвертого года книжки читал – все подряд, просто случайные в библиотеке брал. Очень мне хотелось осмыслить все, понимаешь? Я подумал: люди столько написали, наверное, и у меня что-то в голове прояснится. Наверное, они описали все в этом сложном мире. Ну, короче, ничего я так и не понял, такая же бестолковость, как и в жизни – но зато язык теперь хорошо подвешен. Вот, если в Заир обратно не уеду, опять буду читать. Книжки отвлекают.
Тоня смутилась, отвела взгляд, и я увидел кровяное пятнышко, длинное, сочное, на левом белке ее глаза.
– Вы бываете очень откровенным, – сказала она. – Это я уже поняла. Простите меня еще раз!
– Да я не очень обидчивый так-то.
– Это хорошее качество.
– А зачем тебе знать, что они за люди? Что я за человек?
– Мы связаны, – сказала Тоня.
– Это уж точно. Может, ты сестра моя? Лучше б, конечно, не так…
Она покачала головой, впрочем, без полной уверенности.
– Нет! Нет! Она такого не говорила! И это было бы неправильно.
– А, нет, ты не можешь – мамке ж вырезали там все, а ты помладше!
Но мало ли, если мертвецы бывают живые, то какое еще возможно? Я-то уже совсем ничего не понимал.
– Нет! – повторила Тоня, очень нервно. – Она говорила, что меня ищут родные. Значит, нет.
– Ну и хорошо.
Тут она повесила голову, загрустила, выражение лица у нее стало такое обреченное. Но в этот же момент я понял, что мимика ее запаздывает, она медленная, словно мышцы с трудом поддаются быстрым, живым импульсам сознания в мертвом тельце.
– Да не боись, – сказал я. – Сдохла твоя мучительница. Ну, и наша.
Тоня не ответила, только снова прижалась лбом к стеклу.
– Наша остановка, – сказал я. – Выходим.
Она послушно поплелась за мной, позволила взять ее за руку. Мне стало ее жалко, помимо того, что мертвенькая, так еще и поломанная какая-то – не только в физическом, костном смысле – с головой дырявой, а запуганная и забитая, хоть и огрызается.
Вообще, говорю тебе, женщина-загадка. С одной стороны, злючка и знала по крайней мере одного римского писаку, пусть не лично. С другой стороны – несчастная, испуганная, забитая девушка, от резких звуков иногда она аж подскакивала.
Замучила ее мамка, походу.
– Ничего мне не расскажешь? – спросил я, когда мы снова вышли под снег. А он красиво кружился, туда-сюда его носило. Тоня отгоняла снежинки от лица, как мошек, а я их глотал.
В метро, под ярким светом, стало понятно, что мертвенность ее так просто не скрыть. Все равно чувствовался, так сказать, подвох. Мы сели у схемы, я, на минутку подзабыв дорогу, пальцем путь провел, потом повернулся к Тоне.
– Ничего не расскажешь?
– Я ничего не знаю! – сказала она. – Я помню только, как я умерла – и свое имя. Больше ничего. Меня нашла ваша мать, Виктор. Я ухаживала за ней.
– М-да?
– Помогала ей. Она тяжело болела.
– Я не знал!
– Она не хотела, чтобы вы знали. Ту водку, что вы пили ночью, тоже я купила. Ваша мама попросила взять хорошую водку. Я выбирала, и вдруг мне вспомнилось, что эта – хорошая! Кто-то, кого я не помню, мне так говорил.
Она закрыла глаза, и в этот момент снова стала абсолютно мертвой.
– Хреново, – сказал я. – Значит, амнезия у тебя. Это от удара.
– Я мертва, Виктор. Я не думаю, что дело тут в ударе! Ваша мать говорила, что такие, как я, всегда помнят только свое имя и свою смерть. Другие покойники – помнят незавершенные дела или любимых людей. Некоторые – помнят все.
– Охренеть, – сказал я. – Как бомжи на Курском.
Она не засмеялась. Ну, в общем, да, и мне, наверное, смеяться не стоило. Тоня отвернулась. Странное от нее было впечатление. Она словно и хотела со мной общаться, и в то же время неприятен я ей был, но как бы не сам по себе, а потому, что являлся сыном матери моей. Ну что уж тут – в этом-то деле ничего не изменишь.
– Только не спи, – сказал я. – А то меня менты загребут.
– Я не умею спать, – сказала Тоня. – Но, если сидеть в абсолютной темноте и ни о чем не думать – это похоже на сон.
– Согласен! Слушай, а как так вышло, что мать тебя мертвую подобрала?
– Она меня искала, такую, как я, – сказала Тоня, но пояснять ничего не захотела.
А я подумал: до чего хорошо в метро, пусто, светло, тепло. Едешь себе куда-то, и только провода за стеклом мелькают. Вот ты думал когда-нибудь: путешествие сквозь время и пространство звучит так фантастично. А ведь, по сути, любое путешествие – путешествие сквозь время и пространство.