Потом подумал: грех об этом размышлять – покойница она уже. Пускай Господь ее простит – за все грехи ее тяжкие.
Но все-таки на сердце неспокойно было. А телефон все звонил и звонил, голова болела. Ну, пошлепал на кухню, взял трубку.
– Ну?
– Витек, это Юра.
– Я знаю.
– Скажи мне, это правда?
– Что?
– Девица мертвая, она была или нет?
– Есть. Под боком у меня спит.
– Ты что, дохлую бабу выебал?
– Да нет. Чисто погреться пришла.
– Бред какой-то. Я думал, мне это приснилось все.
Он помолчал, потом спросил:
– Тебе мать снилась?
– Снилась. А девица моя, кстати, Тоня. И Тоня говорит, что мать ведьмой была.
– Мать была алкашкой ебаной.
– Ну добро. Слушай, Юр, а ты скажи мне одну вещь, скажешь? Говно я человек, да?
– Ну, да, бывает. Хотя по-разному.
– За честность тебе спасибо.
– Я сейчас с ума сойду! Ты приезжай ко мне вечером, Вить! Приезжай!
Я подумал: подлечиться ему надо. Сейчас, небось, сходит подлечится. И правда, Юрка сказал нетерпеливо:
– К восьми давай.
– Лады. А пока дохлую бабу поеду одевать.
Вдруг он зашептал в трубку так, что в ухе неприятно стало.
– Мать снилась мне, говорила, что в земле лежать не может. Говорила, что земля ее не принимает.
Я сказал:
– Расслабься, Юрка, вечерком я доеду, мы поговорим.
Ну, он быстро попрощался да трубку бросил. Я вернулся в комнату, смотрю, лежит дамочка мертвенькая. Стал ее будить – не просыпается.
Ну, думаю, попал я.
Может, и не было этого всего?
Это я просто с ума сошел.
А что реально вообще?
Тут открыла она глаза. Я говорю:
– Ты уж меня так не пугай.
Протянул ей свитер свой – который ей был как платье, штанцы какие-то Ленкины старые нашел, которые остались.
– Иди, – говорю. – Переодевайся. Поедем шмот тебе покупать, а то ходишь в этой херне окровавленной – смотреть противно. Купим тебе чего-нибудь. Вечерком, может, к Юрке завернем.
Тоня медленно кивнула.
– Ты ж говорила, ты не спишь.
– Я не сплю. Я умираю.
– Ну, – сказал я. – Это уже условности. Пиздуй собираться.
А выглянул в окно – зимняя сказка. Так вот день начался.
Глава 4
Сторож брату своему
Ну так вот, Тонька. В общем, говорю ей:
– Ты будешь мерить штуки, вдруг кто увидит, – дал ей бинт, ребра завязать – самой, раз стесняется, хотя, считаю, стесняться тут нечего. Ну, ее женское дело, ладно.
Ну вот, окинул ее взглядом придирчивым, да и мгновенно понял, что слона-то я и не приметил.
И что было делать с башкой? Ну, где черепа кусок отошел. Это все, финал, пиздец. Надо было что-то делать. Ну, думаю, голову подозрительно заматывать совсем – залепим пластырем, широким таким, для предохранения раны, где-то оставался у меня.
Сообщил ей идею, а Тоня сказала:
– А волосы? Как потом?
– Ну, – сказал я. – Тебе же не больно.
– Нет, я имею в виду, что мне жалко волосы.
– Ну мы тебе сейчас голову помоем и посмотрим, как его прикрепить, может, срежем где, чтоб потом не обидно было. Не парься, модно будет.
Я помолчал, видел, что она дуется. Сказал:
– Или размочим в воде просто. Ты же не разлагаешься, да? Ну, значит, вода тебе не страшна.
– Я всегда в том состоянии, в котором она нашла меня.
– Ну и славно, – сказал я. – Самое лучшее состояние – после того как быть живым, конечно. Не бойся за волосы, размочим твой пластырь.
Ну вот, волосы ей обтер от крови тряпкой, заклеил голову.
– Нормуль. Невеста, короче.
Она скривилась от этого слова, будто я ее обидел им.
– Мать тебя так называла? – спросил я.
– Да. И Снегурочкой еще. Потому что она меня в снегу нашла.
– Ну да. Антон рассказывал, что так называют девиц, которые находятся весной. Ну, типа парни – подснежники, девчонки – снегурки.
Вдруг Тоня сказала:
– Я ей завидую. Я тоже хочу себе похороны.
Я сказал:
– Да ладно? А быть живой?
– Ну, если не быть живой, то, по крайней мере, хочу, чтобы у меня был дом. У меня нет дома. Могила – дом мертвого.
Я махнул рукой.
– Да слушай, найдем твоих предков, или кого там. Это ты просто сопли мотаешь, что ты одна. Не нужна тебе могила! Тебе так повезло – жить после жизни. Иди давай, заматывайся. Нам еще на почту надо.
Я пока суть да дело курнул, жду ее. Выходит ко мне – ну ба – почти как живая. Нет, что-то такое, не очень правильное, конечно, оставалось в ней все равно. Какая-то душная мертвенность, от которой на сердце нелегко. Но, в общем и целом, результат превзошел ожидания.
Пошли мы, короче, на почту – Ленке в Минск деньгу отправить, и меня почему-то тоска взяла, выхожу я с почты, говорю:
– Не знаю, я так хотел денег заработать, а не нужны мне деньги.