– Завидуют, – отозвался Картошин. – Сами-то в зоне.
– Им в зоне лучше нашего живётся, – не согласился Толик. – Они же блатные.
– А вы с Димасом друзья? – спросил Илья.
– Не понял? – Рыжий нахмурился. – В каком смысле?
– Ну он блатной, а ты в ребике.
– И что?
– Ничего, просто они меня подтягивали после учебно-воспитательного совета, стращали, что я теперь не порядочный, раз за сотрудниками прибираюсь.
– Дурак, что ли? – Стёпа даже ложку бросил.
– Ой, дура-а-ак! – протянул Толя.
Илюха переводил взгляд с одного бесконвойника на другого.
– Ты кого слушаешь? – накинулся на него Стёпа.
– Погоди, – прервал его Толик. – Что они тебе ещё говорили?
– Ничего.
– Не ври!
– Отвечаю, ничего! Просто попугали немного.
– Смотри, Картоха! Если что задумал, лучше признайся. Если нас из-за тебя в зону вернут…
– Сам придумай, что будет, – закончил Стёпа, поправив очки.
Илюха промолчал. Ему стало страшно. Как поступить, он не знал. Признаться не решался.
Им-то что, думал он, один близкий Димаса, второй весь из себя умный – Очкарик. А мне что делать? Они скажут, не смей телефон заносить, а мне потом руки-ноги сломают в городе. Или ещё чего похуже. Ведь не я же телефон понесу. В конце концов, кто на меня подумает? Тем более что пять тысяч я уже перевёл…
Илюха решил осуществить задуманное.
Потянулись трудовые будни. Весна вступала в свои права. Парни раскидывали снег по периметру плаца перед штабом, чтобы быстрее таял, подметали вытаявший асфальт, грелись на солнышке. Пару раз воспитатели вывозили их в близлежащий посёлок на субботники. Один раз они ездили наводить порядок на территории церкви. Отец Даниил Немиров потом напоил их чаем, подарил пакет сладостей и пообещал как-нибудь приехать, рассказать о жизни зэков на строгом режиме, где он проводил церковные службы.
– Есть такое понятие – тайна исповеди, – говорил отец Даниил. – Но я не буду называть имен, мы поговорим о поломанных судьбах тех людей, которые долгие годы провели в этом мрачном месте, в зоне строгого режима.
Священник рассказал юнцам о быте и условиях «настоящей» зоны. Парни слушали, раскрыв рты, и полночи потом обсуждали услышанное.
Я точно больше не сяду, твёрдо решил для себя Картошин. Однако отказаться от своего намерения уже не мог.
В середине мая положительно характеризующихся воспитанников вывели на восьмичасовой выезд за пределы колонии в сопровождении сотрудников. В качестве поощрения им разрешили посетить парк аттракционов. В составе группы ехал Илюха Толстый.
– Сегодня вечером, – шепнул он Картошину, когда все вышли покурить перед шлагбаумом. – Пикнешь – убью!
Картошин извёлся в ожидании. Он места себе не находил, порывался сходить и рассказать всё начальнику, но в последний момент струсил. Спрятавшись от чужих глаз в туалете, он, свернувшись калачиком возле стиральной машины, плакал.
Вечером группа вернулась с выезда.
– На, Картоха. – Толстый кинул Илье спортивный костюм, в котором ездил в город. – Постираешь и высушишь лично!
– Карманы проверь, вдруг что позабыл, – небрежно бросил смотряга, но Картошин понял, что в кармане спрятан запрет. Он взял вещи и сунул в стиральную машину.
– Без меня не стирать! – предупредил он Толика и Степана.
– Сегодня мы не будем, – отозвался Рыжий.
Вечером перед отбоем, закрывшись в туалете, Картошин обыскал спортивный костюм и обнаружил в подкладке штанов сенсорный телефон, а в кармане олимпийки – зарядное устройство и три тысячи рублей. Ещё была записка:
«Найдёшь Серёгу с колонии-поселения, передашь ему телефон, зарядку и деньги. Он знает, что делать. Сроку тебе неделя. Если всё сделаешь, претензий к тебе нет. Если не сделаешь – через неделю и один день люди с города приедут решать с тобой. Записку в унитаз смой, да проверь, чтобы утонула».
Илья смыл записку и надёжно спрятал запреты.
С утра Картошин напросился на работу в овощной склад, вход в который находился рядом с вагончиком, где обитали поселенцы.
После обеда, отпросившись у тыловика сбегать до мужиков стрельнуть сигарету, Илюха, постучав, заглянул в вагончик. Сидя на нарах, два мужика резались в карты. Третий спал, устроившись прямо на полу. От сигаретного дыма Картошин закашлялся. Мужики, бросив играть, посмотрели на него.
– Тебе чего, малёк?
– Мне Серёгу надо.
– Ну я Серёга, – отозвался один из игроков. Врёт, подумал Илюха. – Дальше что?
– Ты электрик?
– А чего это ты ко мне на «ты»?
– Простите.
– Слышь, давай вали отсюда, – попросил Картошина второй.
– Я по делу. От Ильи Толстого.