Если вам необходимо какое-либо дополнительное доказательство моего утверждения, оглянитесь вокруг. У нас здесь гении на каждом шагу, и каков их главный интерес? К какой благородной цели они прилагают громадный запас их объединенных интеллектов? К изучению химер! К алхимии!
О, я уверена, ни один, даже сам доктор Фауст, не обладал более острым интеллектом, более тонкой проницательностью или более основательной осведомленностью в алхимических деяниях. Как Мордикей не устает подчеркивать — веками умнейшие вершители таинств и хитрейшие мракобесы занимали себя тщетной разработкой этих интеллектуальных арабесок. Поистине весьма достойно высочайшего ума увлечься этим. Но в конечном счете это — вершина чепухи, что и вы, и я, и Мордикей Вашингтон, без всякого сомнения, хорошо знаем.
— Хааст, кажется, думает иначе, — сказал я мягко.
— Мы все так же хорошо знаем, что Хааст — обиженный Богом дурак, — сказала Баск, выкорчевывая окурок сигареты, которую она докурила до самого мундштука.
— О, я бы этого не сказал, — обмолвился я.
— Потому что он читает ваш дневник — как и я. Вы не можете просто так отказаться от того, что уже написали в нем. Вы уже высказались, что думаете об идеях Мордикея и тех направлениях, которые он рисует перед Хаастом.
— Может быть, у меня более разносторонний ум, чем тот, на который вы отпускаете мне кредит. Я пересмотрю мое суждение о теории Мордикея, если оно точно такое же, как ваше.
— Вы гораздо больший лицемер, чем я думала, Саккетти. Доверяйте любой чепухе, если вам нравится, лгите сколько вам вздумается, мне это безразлично. Достаточно скоро я сама раскрою карты в моей игре с этим шарлатаном.
— Каким образом? — спросил я.
— Все распланировано. И я увижу, есть ли у вас билет в первый ряд, когда будет происходить главное событие.
— Когда же оно произойдет?
— Ну, в ночь на Иванов день. Когда же еще?
Позднее:
Записка от руки от Хааста:
«Бог вам в помощь, Луи! Боритесь за свои права! Мы покажем этой больной на задницу ведьме один–другой фокус на следующей неделе. Скорей бы вы поверили в это!
Всего наилучшего
X.X.».15 июня
Это твой старый друг, тоже Луи, но II (или, что более понятно, Луи-наоборот), с удивительно новыми новостями для всех твоих страдальцев, которых мучают ангины и дрожь в коленях, для совестью терзаемых и Богом мучимых, для психосоматиков и просто заклейменных позором. Ты можешь выбросить всю эту связку! Потому что min semblable, mon frére[42]* это не что иное, как болезненная пустота в самом центре вещей, аллилуйя! Даже больше уже и не болезненная, нет, пустота счастливая — ведь день долог. Секрет, которым владели древние, в том, что правда сделает нас свободными, тебя и меня. Повторяй по три раза утром и по три раза вечером: «Здесь нет Бога, никогда не было и никогда не будет, мир бесконечен, аминь».
Будешь отрицать это, Адамов отпрыск Луи I? Тогда позволь обратить твое внимание на твое же собственное стихотворение, которое, как ты заявлял, невозможно понять. Я понял его: идол — это пустота; речь его — жульничество. Там нет Ваала, друг мой; внутри лишь шептун, вкладывающий твои слова в Его уста. Мешанина антропоморфизма. Отвергни ее! Нет в этом ни твоего благочестия, ни понимания что к чему, мой мальчик!
И еще — о! — эти драгоценные, эти твои виляющие хвостиками стишки, облизывающие золотую задницу твоего, с позволения сказать, Бога-папочки. Что за дерьмо, а? Годы и годы громоздившаяся куча, понемножку, словно ты — пташка (Августина, не так ли?), которая пыталась перенести гору по камушку, что ни перелет — то катышек, и как только последний гранул перенесен, ни один проблеск из вечности уже не проходит мимо. Но твои воробьиные испражнения даже не посягали на горы. Холмы Швейцарии — а потом, в качестве продолжения? Кочки Ватикана?
Ха, я слышу, словно издалека, твой кроткий протест: дурак говорит в своем сердце, что Бога нет.