А умный человек заявляет об этом вслух.
Позже, много позже
Думаю, мне нет надобности объяснять, что я плохо чувствовал себя и сегодня, и вчера. Кажется, я писал в этом дневнике, что думал, будто доктору Мейерсу удалось исцелить меня от моих мигреней. Я также подумал, что он избавил меня от таких скерцо, какое представлено выше.
Думаю.
Думал.
Подумал.
Под ногами пока еще трясина, и, хотя я снова обрел себя, ощущения постоянного самообладания нет. Мне негде преклонить голову, я утомлен его эксцессами и побаливает сердце; поздно.
Я ходил; коридоры, коридоры, коридоры. Пока я соображал, что же Баск хотела сказать, Луи II представил мне на рассмотрение куда более грозные материи. Я не отвечал ему, потому что этот дьявол так же силен в теологии, как и я; получилась бы тавтология.
Я промолчал. Но не равносильно ли молчание, почти равносильно, признанию поражения? Один и бесприютен, я утратил благодать: в этом все дело.
О Боже, упрости эти уравнения.
16 июня
— Morituri te salutamus,[43] — сказал Мордикей, открыв дверь и ухмыляясь, а я, потерянный и поблекший, не нашел лучшего ответа, чем выставить вверх большой палец, не дурно, мол. — Quid mine?[44] — спросил он, закрывая дверь.
Вопрос, найти ответ на который я чувствовал себя едва ли способным. В самом деле, единственной целью моего визита было стремление не оставаться один на один со своей собственной проблемой: «Что теперь?»
— Милосердие, — ответил я. — Какая иная причина могла бы заставить меня наполнить своим сиянием вашу мрачную камеру? — Общение с обреченным, которое ровно и неотвратимо только сгущает мрак.
— Основа милосердия, — сказал Мордикей, — это нейтрализация кислот сомнения в себе.
— Вы тоже получаете копию моего дневника? — спросил я.
— Нет, но Хааст мне многое показывает, и мы оба беспокоимся о вас. Видите ли, не следует писать в дневнике о том, что вы действительно хотели бы сохранить в секрете, потому что здесь нет никакого смысла делать мину на лице. Ваша проблема, Саккетти, в интеллектуальной гордыне. Вам нравится пускаться в эти ваши чертовы перепевы-переплясы по поводу каждого религиозного зуда и любой посетившей вас духовной дрожи. И я считаю, что уж если вы собираетесь расстаться со своей верой, которую так здорово клянете, пойдите к дантисту и выдерните ее с корнем. Она не перестанет болеть, пока вы будете с ней нянчиться.
— Но я пришел поинтересоваться вашими проблемами, Мордикей. Как раз о своих-то мне и хотелось позабыть.
— Да, да. Ну тогда занимайтесь своими дома Моих проблем хватит на нас обоих. — Он пронзительно свистнул и позвал: — Пере! Мопси! Ватный Хвост! Идите сюда и пожмите руку вашему новому братишке. — Он обернулся, обращаясь ко мне: — Позвольте представить троих моих близких? Моих огнедышащих драконов?
Из знойной темноты комнаты (освещенной только двумя свечами, стоявшими на столе у дальней стены комнаты, и третьей, которая была у М. в руке), осторожно прыгая, появились три кролика. Один был безукоризненно белым, два другие — пятнистыми.
— Пере, — сказал Мордикей, — пожми руку моему другу Доновану.
Я низко наклонился, и белый кролик сделал мне навстречу два прыжка; сосредоточенно принюхиваясь, он поднялся на задние лапки и протянул правую переднюю, которую я пожал, взяв большим и указательным пальцами.
— Как поживаешь, Пере? — сказал я.
Пере выдернул свою лохматую лапку и отскочил.
— Пере? — переспросил я Мордикея.
— Сокращение от Переросток — в том смысле, что поздно начал учиться. Мы все здесь переростки. Мопси, теперь твоя очередь.
Выскочил вперед пятнистый черно-коричневый кролик. Когда он поднялся на задние лапки, я увидел в нижней части его подбрюшья что-то похожее на вымя совершенно непропорционального размера и обратил на это внимание М.
— Это орхит, вы ведь знаете — воспаление яичек. Это цена, которую они платят за то, что стали такими храбрыми.
Я резко бросил лапку Мопси, чем напугал всех трех кроликов, и они скрылись в своих тайниках этой темной комнаты.
— О, не стоит беспокоиться о микробах. Если только вы засунете эти два пальца в рот… Спирохете для развития необходимо теплое и сырое место. Именно это сделало венерические болезни такими венерическими. Вы можете заняться дезинфекцией в моем отхожем месте, но сперва позвольте снова позвать Ватный Хвост? Он, должно быть, не чувствует себя в безопасности, недоумевая, почему вы поскупились на рукопожатие с ним.
Я с отвращением пожал лапку Ватному Хвосту. Потом отправился мыть руки с мылом холодной водой.