— Жюли, не говори так. Конечно же, она получит ее снова. Все мы получим. Разве ты не слыхала о Холме Игле? Плуто и Кли уже, вероятно, вернулись на Лебединое озеро или на Титан, а еще через неделю-две…
Упоминание родного дома Святого Бернара отозвалось глубокими стенаниями, слетевшими с его губ:
— Gott! Welch Dunkel hier![10]
Жюли взволнованно прижала палец к губам:
— Тсс! Нам не дозволено вспоминать об этом. Это больное место Дингов.
— Что они намерены с нами сделать, Жюли? — прошептал я.
Она грустно покачала головой, избегая моего пристального взгляда.
— Я не могу говорить об этом, — сказала она. — Запрещено. Да я и не знаю толком.
Я ей почему-то не поверил. Оставшееся время визита Жюли пыталась оправдать передо мной ту поспешность, с которой позволила Дингам репатриировать себя. А поскольку, кроме соображений выгоды, она не находила смягчающих вину обстоятельств, убедить меня ей оказалось не по плечу.
Наконец я прервал ее:
— Жюли, пожалуйста, не надо больше об этом. Я прекрасно понимаю, что ты не должна связывать свою судьбу с моей. Только Небу известно, что они намерены со мной сделать, но для тебя нет никакого смысла разделять мою участь. Видимо, они держат меня заложником. Может быть, у них на уме что-нибудь похуже. И в том, и в другом случае тебе лучше быть от меня подальше. — Я уже почти оседлал своего любимого конька и не сомневался, что вот-вот доведу себя до слез, когда Жюли начала хихикать.
Хихикать! Она хихикала и фыркала, втягивая ноздрями воздух, как это обычно делают, чтобы удержаться от не вполне уместной шутки, а потом выбежала из камеры, держась за живот от смеха.
Истерика, подумал я. Каждому стало бы очень грустно, видя любимую девушку в подобном состоянии и не имея сил помочь. Но я не долго думал об этом, потому что размышлять о собственных обстоятельствах было еще грустнее.
Вскоре после ухода Жюли в камере появился охранник и спросил нас, что подать на наш последний обед.
Солнце садилось. Из окна камеры я мог видеть, что у подножия виселицы уже собралась большая толпа зрителей. В десять часов вошел охранник, чтобы унести еду, к которой мы не притронулись (он с волчьей жадностью несколько раз откусил от бифштекса, прежде чем вышел в коридор), а затем капеллан равнодушно уведомил нас, что мы можем исповедоваться ему, если желаем.
— Я исповедуюсь только своему Господину, благодарю вас, — проинформировал священника Святой Бернар. Теперь, когда время нашей казни приближалось, Святой Бернар смог собраться с силами: он знал роль, исполнения которой от него ждали.
Наша камера наполнилась охранниками. Мне приказали отойти от окна. Потом связали руки за спиной. Святой Бернар смирился с путами спокойно.
— Я виноват, Святой Бернар, в том, что ты оказался в этой ситуации. Мне не хотелось, чтобы все кончилось таким образом, — ни для одного из нас.
— Молчать! — рявкнул один из охранников. — Вам не позволено больше говорить.
Святой Бернар улыбнулся.
— О, тебе не за что извиняться, Brüderlein. Что до меня, то я сожалею только об одном — о том, что у меня всего одна жизнь, которую я могу отдать за Господство.
— Заткнись, ты! Почему ты разеваешь рот, когда я приказываю молчать?
Двоих заключенных конвоировало около дюжины Дингов. У парадного входа в здание суда нас встретил офицер, командовавший казнью. Он вежливо поклонился и улыбнулся тонкой — но не безрадостной — улыбкой.
— Лейтенант Моусли! — воскликнул я. — Какой сюрприз, сэр!
Послышался торжественный сигнал вечерней зори, двери распахнулись, и толпа разразилась одобрительными криками.
— Пора! — завопил Святой Бернар, перекрикивая вопли толпы. — Нет ничего роскошней смерти.
Несмотря на столь благородное заявление, пока мы отсчитывали последние тридцать шагов до виселицы, выглядел он не таким уж желающим помереть. Нас расставили по местам — каждого в середине четко очерченного прямоугольника, какими были отмечены все пять вакантных мест на дощатой платформе. Переступая с ноги на ногу, я почувствовал, что подо мной крышка люка. Но внешне я выглядел очень спокойным.
В последний раз к нам приблизился капеллан:
— Хотите вы сказать последнее слово?
— Да, — ответил Святой Бернар. — Я не знаю, что выбирают другие, но мне нужна свобода или смерть!
— А вы?
— Мне подошел бы компромисс. Дайте мне что-нибудь между первым и вторым. Как насчет приостановки казни? Как насчет суда? Мне отказывают в правах гражданина Соединенных Штатов!
— Будь прокляты Соединенные Штаты! — закричал Святой Бернар. — Надеюсь, мне больше никогда не придется слышать о Соединенных Штатах!