Он вяло похихикал.
Он придумал, как было бы можно добраться до тунца. Надо подсунуть банку под выступающее ребро ступеньки как раз в том месте, где она вот-вот окажется вровень с полом. Либо эскалатор разрежет металл и откроет банку, либо заклинится сам. Может быть, если заклинится один, остановится и вся их вереница. Если бы это пришло ему в голову раньше… Но он все равно рад, что додумался до этого.
«Я мог бы выбраться».
Его тело весит теперь так мало. Должно быть, пройдены сотни километров. Тысячи.
Он продолжил нисхождение.
Потом обнаружил, что лежит у подножья эскалатора. Голова на холодном металле основания. Он увидел свою руку — пальцы зажаты в паз решетки. Одна за другой ступеньки проскальзывают под нее, каждое ребро в свой паз, состругивая кончики пальцев, превращая в стружку его плоть.
Это последнее, что осталось в его памяти.
Ангулем
В заговоре «Баттери» принимали участие семь александрийцев — Джек, который был младше всех, да еще из Бронкса, Силеста Ди Чекка, Снайлз и Мэри Джейн, Танкрид Миллер, Ампаро и, конечно же, организатор и вдохновитель заговора Билл Харпер, больше известный как Маленький Мистер Поцелуйкины Губки, пылко и безоговорочно влюбленный в Ампаро. Девчонке было почти тринадцать лет (полных тринадцать ей исполнится в сентябре этого года), у ней только начали расти груди. Очень-очень красивая кожа, напоминающая люцит.[17] Ампаро Мартинес.
Их первая — так себе — операция была проведена на Восточной 60-й; какой-то агент или кто-то в этом роде. Весь их улов составили запонки, часы, кожаная мужская сумка, которая в конце концов оказалась вовсе не кожаной, несколько пуговиц и неимоверное количество бесполезных именных кредитных карточек. Харпер оставался спокоен в течение всего дела, даже когда Снайлз срезала пуговицы, и улыбался. Ни один не набрался мужества спросить, хотя всех мучил этот вопрос, часто ли ему приходилось участвовать в подобных сценах прежде. То, чем они занимались, не было новинкой. Отчасти именно это — необходимость новизны — привело их к мысли о заговоре. Единственной действительно незабываемой деталью налета было имя на карточках, таинственным образом оказавшееся: Лоуэн, Ричард У. Знамение состояло в том, что все налетчики были из школы Александра Лоуэна. Интересно, что же это знамение значило?
Маленький Мистер Поцелуйкины Губки оставил запонки себе, пуговицы отдал Ампаро (которая вручила их своему дяде), а остальное (часы — это все же хоть какие-то бабки) сдал в лавку «Консервейшн» на Рыночной площади рядом со своим домом.
Его отец — режиссер-исполнитель на телевидении. В обоих смыслах, как он сам говорил, если ершился, — исполнительный режиссер и режиссирующий исполнитель. Они поженились — его мама и папа — молодыми и вскоре развелись, но не раньше, чем в порядке законной квоты появился на свет он. Папа, исполнитель-режиссер, женился снова, на этот раз на мужчине, и, как ни странно, более счастливо. Во всяком случае, этот брак продолжается достаточно долго, чтобы отпрыск предыдущего, организатор и вдохновитель, успел научиться приспосабливаться к любой ситуации, как к чему-то постоянному. Мама отбыла в направлении Болотистых штатов[18]**; просто плюх! — и исчезла.
Короче говоря, он — человек дела. И это, гораздо в большей мере, чем его ошеломляющая талантливость, вывело его на первое место в школе Лоуэна. У него прекрасное тело, хотя этого и наполовину недостаточно, чтобы удовлетворить желание дорасти до профессионального танцовщика или хотя бы хореографа в таком городе, как Нью-Йорк. Но, как любит подчеркивать папа, существуют связи.
Однако в настоящее время у него проявляется склонность скорее к литературе и религии, чем к балету. Ему нравится — чего в седьмом классе не любят — сочинять рефераты-фокстроты, а еще больше — метафизические твисты по Достоевскому, Гюго и Миллеру. Он страстно желает испытывать какую-то более яркую боль, чем всего лишь ежедневную пустоту, которая завязывает в узел его крепкое молодое брюхо, и никакая еженедельная групповая терапия жестокой поркой, пока не запросишь прощения, вместе с другими тщедушными одиннадцатилетками не в состоянии превратить достающиеся ему рубцы в страдание высшего сорта — в преступление и наказание. Такую боль может дать только стоящее преступление; а из всех стоящих преступлений самым предпочтительным является убийство, за что горой стоит такой немалый авторитет, как Лоретта Коуплард. Ведь Лоретта Коуплард не только директриса и совладелица школы Лоуэна, но и автор двух известных на всю страну телевизионных сценариев — оба о знаменитых убийствах двадцатого столетия. Они даже стали одной из тем обществоведения, получившей название «История преступлений городской Америки».