- Ага, счас, блин. Прямо так и отвял, нахрен. Валяется тут, блин, как фря. Вставай, говорю! Жрать охота.
- Да пошел ты! Козел, блин.
- Ты что сказала?? Нет, ты что, нахрен, сейчас сказала? А?
Судя по звукам, отец отвешивает матери увесистый тумак. Она взвизгивает и в долгу не остается. Начинается привычная потасовка. Пользуясь суматохой взрослых, Тузик бесшумно проскальзывает в детскую, прячется под свою кровать. Развертывает сверток. Там три толстых куска вареной колбасы и два ломтя хлеба.
- Куда, блин, девались все деньги? – продолжает выяснять отношения отец. – Даже жрачки купить не на что, нахрен.
- А я-то почем знаю, твою мать? Нехрен вчера было хвост распускать перед Зинкой! Он-то и пиццу может заказать и на шашлычки в «Агузель» сводить. Ага. Смотри-ка, блин! Выискался хрен. Рожа-то не болит? Нет? Пашка тебе вчера неслабо навалял за Зинку-то, ха-ха.
- Чего? Чего ты провякала, стерва? – еще больше ярится отец.
- Всю получку, поди, спустил или того хуже, блин, потерял. Мудила! А еще ко мне лезет с разборками.
Снова слышится возня. Тузик доедает последний кусок и раздумывает, сколько еще придется прятаться. Если вылезти сейчас, то неминуемо попадешь под раздачу: чтобы сорвать злость, излохматят так, что потом долго будет болеть. Поэтому он вжимается в дальний угол и от нечего делать принимается разглядывать игру света на паутине.
- Твою мать! Так мы вчера и в «Агузели» сидели? – чуть поспокойнее интересуется отец.
- Натурально, - хмыкает мать. – Шашлыки ели, водку пили, блин. Ты еще пиво заказывал. Это… «Красный петух», в общем.
- Ага? – удивляется отец. – И все за мой счет?
- А хрен вас с Пашкой разберет, твою мать. Вы вчера то дрались вусмерть, то братались.
- Ништяк, - после паузы констатирует отец. – Пусть я дурак, ладно, нахрен. Но ты?? Ты-то чего меня не тормознула, блин? На то мужику и жена дадена, чтобы следить за ним, в натуре.
- Да пошел ты, блин, нахрен! Выискался, блин, морализатор! Без тебя тошно, втыкаешь?
- Я сейчас тебе воткну, блин! – рычит батя. - Так воткну, что реально не покажется!
Тузик обхватывает колени руками, прикрывает веки, сжимает рот в точку. Он знает, что если перестать вслушиваться, в голову вползает тишина, все внешнее отдаляется и словно перестает существовать. И неважно, сколько времени проходит, его всегда бывает достаточно, чтобы ураган пролетел мимо. Самое главное – надежно схорониться, ведь против физической расправы способ не работает точно.
Едва слышно скрипит дверь, подчиняясь воле сквозняка. Хлопает рама, и в поле зрения Тузика появляются две крепкие ноги, обутые в тяжелые башмаки. Они бесшумно ступают, останавливаются на мгновение, затем одна все так же беззвучно начинает почесывать другую. Широкие спортивные брюки небрежными волнами набегают на тупые черные носы. Тузик мысленно продолжает картинку вверх. Непромокаемая, скользкая на ощупь куртка, надвинутый на брови капюшон, не знающие жалости глаза. Лютя!
Ботинки несколько раз перекатываются с пятки на носок, один нетерпеливо постукивает по полу.
- Ты чего тут зашкерился, малой? – слова звучат, как неожиданный удар в лицо.
Тузик еще плотнее сжимает губы, вытаращивает глаза, кулачками сдавливает щеки, отчего уши немного отъезжают вперед и оттопыриваются сильнее.
- Малой? – Лютя замолкает, словно прислушивается. – Разборки, что ли, опять? Ну, ништяк, - он хмыкает, потом сплевывает.
Тузик не мигая смотрит на толстые подошвы, стараясь не пропустить момент, когда они двинутся к кровати.
- Вот говнюки, - высказывает свое мнение Лютя.
Покашливает. И неуловимым для Тузика движением мгновенно выволакивает того на свет.
Короткие упрямо вьющиеся русые волосы, растянутый в усмешке рот, глаза в резных ресницах. И если не вглядываться в зрачки, то все в порядке. Иногда Тузику даже нравится наблюдать за братом исподтишка, главное – не встречаться взглядом.
- Ну, ты натуральная чебурашка. Реально, - продолжает тянуть углы рта вверх Лютя. – Пожрать что-нибудь найдется, ты не в курсе? А? – медлит, ожидая ответа. - По ходу, нет.
Брат разжимает пальцы, и Тузик плюхается на пол. Снова заползает под кровать. А Лютя, уверенно расправив плечи и не спеша, направляется в кухню. Мальчику хорошо слышно, как тот возится, хлопает дверцами, пытаясь найти съестное. Затем заходит в большую комнату.
- Ма, па! – бесцеремонно прерывает он родительскую свару. – У вас реально не осталось хавчика?
Там сначала наступает тишина, словно взрослые слегка впадают в ступор.
- Ага, блин, только для тебя и затырили, нахрен, - наконец недовольно отвечает отец. – Чего выставился, твою мать? Самим жрать нечего из-за этой…