- Ну, хоёдно там?
- Ну… Нет, по ходу.
Тузик сползает на пол, переваливаясь топает в детскую, принимается рыться в аккуратно сложенных Анькиных вещах. Его всегда поражает, как сестра наперекор всему старается установить какой-то порядок в их доме: тщательно сложенные рваные колготки, расставленные и остро заточенные карандашики, заправленная кровать. И это тогда, когда родители будто специально стремятся вносить постоянный хаос и разруху в каждодневное существование семьи. Но раскиданная в припадке ярости одежда неизменно укладывается сестрой в идеальную стопку, чашки выстраиваются рядком на полке, а помойное ведро, хоть и редко, но выносится. Вот и сейчас застиранные платьица вперемешку с трусами и майками являют собой пример благопристойности на фоне сваленных в кучу вещей Люти.
- Ты чего там тормозишь? – Дюха отводит с глаз длинную челку, колупает давнишнюю болячку у рта.
Замерший было Тузик вытаскивает Анькину кофту, просовывает в нее голову и руки, застегивает редкие пуговицы.
- Задей юкава, - просит он наблюдающего Дюху.
Тот со вздохом подвертывает слишком длинные для мальчика рукава, никак не комментируя наряд друга. Помогает ему натянуть ботинки, завязать шарф. И вот они топают в другой подъезд на четвертый этаж. Маленький, словно кукольный, гном в красной с разводами куртке с торчащей из нее круглой темной головой с оттопыренными ушами. И - чуть повыше – сказочный Ванюшка с отросшими, закрывающими шею светлыми волосами.
- Ты обожди здесь чуток, - останавливается на площадке Дюха, - Я счас.
Он скрывается за дверью, осторожно прикрывая ее за собой. А Тузик застывает, прикрыв веки. И если бы не редкие движения кистей рук, его можно было бы принять за статую. Проходит минут пять.
- Ну, вот, - появляется Дюха. – Держи хавчик, - он протягивает пакет с едой, где колбаса соседствует с сыром и мясом.
Тузик засовывает в пакет пальцы и, вынув отливающий радугой пластик мяса, откусывает.
- Пошли, пока мать не застукала, - шепчет, оглядываясь, Дюха. - По ходу, она очухалась уже.
- Посъи.
Дверь внезапно распахивается, показывая худую женщину с подернутыми пленкой, будто мертвыми, глазами.
- Куда это ты собрался, дружок? – чуть шепеляво интересуется она. – А! И этот придурок тут же? Клево! А ну-ка давай домой, - она старается зацепить плечо Дюхи.
- Бежим! – кричит тот.
И оба мальчика бросаются вниз. Тузик старательно перебирает ножками, стараясь не упасть. Мать Дюхи неизменно пугает его почти до дрожи, напоминая злобного выходца с того света, то ли Бабу-Ягу из рассказов Аньки, то ли зомби из телевизора родителей. Отнюдь не страшная внешне, однако словно неживая, с замедленными движениями рептилии, что готова в нужный момент совершить неуловимый и точный, смертельный для своей жертвы, бросок.
Ребята прячутся в соседнем подъезде, пытаясь отдышаться смотрят друг на друга вытаращенными глазами.
- Ну, ты как? – спрашивает наконец Дюха.
- Нисего, - отвечает Тузик.
- Ништяк. Тогда давай ешь, и пойдем.
- Ты ее не боися?
- Кого? Мать? – Дюха закусывает губу. – Ну, бывает и сильно говняно, - говорит он словно нехотя. – Вот бабуся весной обещалась забрать, - оживляется он. - У себя, короче, в школу отдать. Счас болеет она, не может, типа, взять. Знаешь, как она на мать ругается? Ух! – пауза. – Да только, блин, как мать ее излохматила, она больше к нам ни-ни. А без бабуси, конечно, хреново, - Дюха сглатывает. – Мать, сволочь, уж и звонила сколько ей, всяко деньги выпрашивала, ну, когда вообще ширнуться не на что. Да бабуся, видать, неслабо урок запомнила.
Тузик не сводит с друга восхищенного взора. Способность Дюхи так долго и витиевато выражаться в очередной раз впечатляет его. Иногда ему кажется, что Дюха говорит лучше Сашона, ведь Сашону-то больше лет, ему и флаг в руки.
Друзья выходят во двор. Дюха, придуриваясь, запинается ногой за ногу – изображает паралитика. Тузик смеется, показывая мелкие зубы.
- Вот блин! – восклицает Дюха. – Мячик-то я и не взял.
- Пьёхо, - вздыхает его приятель и хмурит брови, отчего рожица принимает уже просто уморительное выражение.
Однако Дюха привык к разнообразным и, как правило, смешным выражениям лица друга. Это попервоначалу, как бы ни грустил Тузик, при взгляде на его гримасы неудержимо хотелось смеяться. Сейчас дело другое. Ведь Дюха давно знает, что все горести Тузика самые что ни на есть настоящие, а вовсе не кукольные, как может показаться.
От нечего делать Дюха начинает ковырять щебень, в обилии разбросанный вдоль колеи, появившейся несколько лет назад во дворе.
- Во, смотри, как прикольно! – кричит он Тузику, хватая плоский камешек.