Ему обязательно надо попасть туда, пусть на полчаса, на пять минут, но нужно. Поглазеть на дворцы и кареты, потрогать кору деревьев, услышать разговоры принцесс. И тогда неотвратимость должна отступить, притормозить, смолкнуть.
Тузик ерзает на табурете, сопит носом и неожиданно громко смеется. Спустившись на пол, он проверяет, высохла ли куртка, в порядке ли башмаки. И только Лютины штаны, подвязанные на нем самом, не вписываются в будущую сказку совершенно – они грязны. Тузик некоторое время хлопает ресницами, не зная, что предпринять. Затем с торжествующим воплем кидается в детскую. Там, аккуратно сложенные вместе с другими вещами, лежат Анькины брюки, старые, обтрепанные, с дыркой на заду, которые сестра одевает под длинный свитер – ведь прореху под ним не видно все равно.
И вот, облаченный в кофту и брюки сестры, подвернув, насколько это возможно, штанины и рукава, мальчик смотрится в потресканное зеркало. Мягкие липнущие к черепу волосики, оттопыренные большие уши, острый подбородок, круглая мордашка с пуговкой носа и точкой рта. Тузик не смеет взглянуть на себя, полностью раскрыв глаза. Но ведь сказка требует решимости? И темно-гранатовые вытянутые к вискам глаза смотрят по ту сторону стекла в упор. Тузик смаргивает, дергает бровками и позволяет себе улыбнуться. Там стоит чистенький мальчик. В клетчатых немного мешковатых брюках и застиранной цветастой кофте. Наряд, конечно же, несколько странный, и вполне может быть, что в зеркале не мальчик, а коротко стриженая девочка. Впрочем, для сказки-то какая разница?
Куртка, ботинки, шарф. Помахивая ручками, Тузик выходит из подъезда и направляется к остановке, что за два поворота отсюда. Идет, покачивая головой то вправо, то влево. Натягивает капюшон и становится совершенно похожим на куклёнка. Принимается дождь, мелкой пылью посыпая все вокруг. Мальчик ускоряет шаги и наконец достигает пластикового навеса у желтой с черными буквами и цифрами таблички на железном штыре. Не решаясь взобраться на скамейку, он ходит вдоль нее, ведя ладошкой по облупленному краю. Мимо бегут машины и грузовики, обдавая асфальт и редких прохожих грязными брызгами. Автобуса не видно. Но Тузик абсолютно спокоен, он умеет ждать. Проходит около часа.
Волшебным видением из-за угла выворачивает голубой с зелеными полосками сто сорок пятый. Мальчик сверяет цифры на лобовом стекле с теми, что неоднократно рисовала ему Анька. Сомнений нет, это он. Шагает к раскрывающейся двери, немного неуклюже старается влезть внутрь, туда, где пахнет резиной, бензином и дешевым дезодорантом. И устраивается на сидении, прижимая нос к стеклу. Мелькают дома, производственные здания, вдалеке медленно двигаются, уходя назад, трубы заводов. Автобус мягко чпокает на поворотах, слегка проседает в выбоинах асфальта. И люди за окном в серой одежде, со злыми лицами еще совсем не напоминают принцев и королей. Но…
- Мальчик, нужно купить билет, - звучит сзади сварливый голос.
- Какой биет? – недоуменно поворачивается Тузик.
- «Какой», «какой», блин. Да вот «такой»! – отвечает похожая на оранжевый шарик кондукторша.
Рыжие кудрявые волосы дыбиком стоят вокруг круглого, усыпанного веснушками лица. Оранжевый форменный жилет обтягивает круглое тело, выплевывая красно-желтые рукава и брюки. Коричневая сумка с рулоном билетов удобно покоится на животе.
Тузик восхищенно разглядывает солнцеподобную фигуру, совершенно забывая об исходящем от нее требовании. Однако шарик вновь раскрывает ярко-красный рот:
- Мальчик! Ты куда едешь? У тебя есть деньги?
Словно застигнутый на месте преступления, Тузик мучительно краснеет и принимается ощупывать куртку, совершенно точно зная, что никаких денег в карманах нет. Анька никогда не говорила ни о каких билетах, только автобус, только путь в удивительное царство и только конечная остановка.
- Ты чего молчишь, как немой? – не унимается кондукторша. – Нет денег, нет билета. Нет билета, выходишь на следующей остановке. «Зайцев» не возим!
Зайцев? Тузик поднимает бровки и исподтишка начинает ощупывать свои уши. Неужели он похож на зайца? И хвостика у него нет. Скривив от удивления ротик, малыш рассматривает немногочисленных пассажиров, уже заинтересовавшихся происходящим. Среди них тоже исключительно люди. Правда, вон у того дяденьки сильно торчат зубы и кепка пучится горбом, будто прячет длинные уши. Однако дяденьку ведь никто не выгоняет.