Следующие минут двадцать они едут молча. Тузик демонстративно пялится в окно, Настурция Петровна – на него самого, покачивая головою и что-то шепча.
- Следующая конечная, «Площадь Каленина», - булькает радио.
Народу в автобусе тем временем прибавилось - студенты, служащие, просто праздношатающиеся. И Тузик прикидывает, насколько легко ему удастся затеряться среди них на остановке.
- Слышь, милый, - вновь обращается к нему старуха. – Следующая – наша. Ты само главное - не егози, а то потерямся. Слышь, нет?
Мальчик кивает, трет ладошкой макушку, а его полуприкрытые веками глаза так и зыркают по сторонам. Снаружи проплывают большие дома, торопятся люди, бибикают машины. И оп! Жесткие пальцы старухи крепко сжимают руку Тузика. Он пробует вырваться, но не тут-то было.
Автобус тормозит, открываются двери, пассажиры толпятся у выхода. Бабка тянет мальчика на улицу. Их толкают, обругивают, но разделить не могут.
- Погулям с полчасика, и домой, - бормочет словно про себя бабка.
А мальчик, двигая сжатый в точку рот, исподлобья оглядывается. Его волокут, не давая времени опомниться, и в голове поневоле всплывает история про Красную Шапочку. Ту самую, о которой рассказывала все та же Анька, успевшая, в отличие от Тузика, походить в детский сад.
Оказывается, много лет назад, когда сама Анька была еще маленькой, и папка с мамкой пили меньше, в доме водились деньги, было чище и как-то ласковее. Мать успевала иногда что-то готовить, отправлять дочь в детский сад и даже между делом работать. Пусть в разных местах и недолго, но это ведь не важно. Да и Лютя тогда был младше теперешней Аньки, а главное – добрее.
Вот в это Тузику верилось меньше всего, поэтому такие россказни он, как правило, пропускал мимо ушей. То ли дело – сказки. Про королей, принцесс, башмачки и волшебников. Тузик не мог не признавать, что Аньке в свое время с садиком повезло. Там и поиграть можно было, и поесть, и сказки послушать. А он сам, в отличие от брата и сестры, никогда не посещал детский сад – матери уже было совсем не до него. Более того, он всем мешал. И если бы не Анька и ее подружка Светка, скорее всего бы умер. Они меняли ему пеленки, кормили детской смесью и вообще таскались с ним, как с живой куклой. Но когда он подрос, им стало неинтересно, и вот тогда Тузику пришлось худо. Вечно хотелось есть, болел живот, на лице и руках саднили незаживающие болячки. А еще – было холодно. Тузик скулил, ползал под столом и стульями среди пустых бутылок, смятых окурков и ног родительских гостей, стараясь найти и ухватить упавший кусок еды. И в конце концов он так надоедал пьяным, что однажды по приколу, а затем и со злости, отец начал сажать его на собачий поводок. На третий раз Тузик смекнул, что как только появляются посетители, ему нужно прятаться. Но не тут-то было. Разгоряченный и раздосадованный батя искал его повсюду и находил неизменно – для него это, видимо, стало делом чести. Грязными потными пальцами нащупывал, издавал победный рык и выволакивал на свет божий, чтобы потрясти перед гогочущими гостями и защелкнуть на его шее замок. Именно в то время мальчик впервые почувствовал, что помимо голода, боли и холода существуют и другие ощущения. Он не мог назвать их, но четко знал, что плохо бывает не только телу. Он плакал, сжавшись в вонючий грязный комок, а его пихали и заставляли тявкать. И это еще больше веселило компанию, каждый раз менявшую свой состав. Тогда-то Тузик узнал и запомнил свое имя. А за еду готов был и лаять и подпрыгивать, стараясь ухватить то, чем его дразнили.
То были плохие времена, и Тузик предпочитал не вспоминать о них, загоняя всплывающие картинки поглубже в пустоту. Дальше, как ни странно, стало лучше. Подросла Анька и вновь принялась возиться с ним, пусть и без прежнего рвения. Сестра жалела его и, наверное, единственная из всех – любила. А затем и отцу надоели прежние развлечения. Жизнь вошла в нормальное русло. У Тузика была кровать напополам с сестрой, иногда ему покупали одежду, мыли, появились друзья во дворе, Анька, которая всегда находила где-то десятку-другую, подкармливала. Что может быть лучше?
Конечно, у Дюхи и Сашона в квартирах почище, да и еда все время водится. Зато ни у одного из них нет отца, а Тузик несмотря на свое малолетство уже уяснил, что баба всегда должна быть при мужике, а без него – обязательно пропадет. И это верно. Например, у Сашона мать постоянно болеет, а у Дюхи – ширяется. Чего никогда бы не случилось, будь они за спиной такого настоящего мужчины, как его батя. И пусть Лютя ни в грош не ставит отца, семья бати, по представлениям Тузика, живет обычной нормальной жизнью, какой живут все вокруг. Так же собачатся, так же пьют. Однако после смены отец неизменно возвращается домой, где его ждет, часто в полубессознательном состоянии, жена. Их дети ходят в школу. А Тузику, помимо еды, изредка перепадает скупая ласка.